Воскресенье, 09 27

Last updateВт, 04 Дек 2018

«Память имеет способность не изглаживать многие события, которые происходят с нами. Мы помним их так, как будто это было вчера».

Эта цитата взята из книги «Испытание», автор Снытко В.Е.. Воспоминания, которые описаны в ней, он посвятил не только своим детям и внукам, но и нынешней молодёжи, если она с вниманием отнесётся к богатому духовному прошлому служителя Божьего.


«Твёрдого духом Ты хранишь в совершенном мире;
ибо на Тебя уповает он».
Исайя 26:3

Испытания в молодости закаляют веру в Бога
(Детство и юность пастора Виталия Снытко)

Скачать книгу(259KB)


 

Детские воспоминания

Я, Снытко Виталий Евгеньевич, родился 9 сентября 1949 года в Брянской области, Почепского района, село Ленинское. Из рассказов моей матери - это были трудные военные и послевоенные годы. Война Германии с СССР началась вероломно, 22 июня 1941 года. Была песня сложена, «Синий платочек», и в ней такие слова: «...Киев бомбили, нам объявили, что началась война».
Это было ужасное время. В то время мои родители жили в селе Макарычи, а там проходила линия фронта. Немцы наступали, русские отступали, потом русские наступали, немцы отступали; всё жгли, уводили скот, продовольствие. Эвакуации не было, жители не уходили в леса, поэтому могли видеть всё это свободно. Немцы, входя во двор поместья, если видели какую живность – гуся, утку или курицу, тут же убивали птицу из пистолета, несли хозяйке и на пальцах объясняли, что надо приготовить. Откажешься – получишь пулю в лоб.
Иногда было перемирие, то есть прекращалась стрельба. Это обычно было по ночам и жители, соответственно, старались в это время сделать что-то для себя: запасались сеном для скота (косили в основном в болотах), а копны носили на руках. Через копну просовывали два шеста и несли. Когда немцы запускали ракеты, чтобы видеть территорию, то очередью из автомата так низко простреливали её, что ни одна кошка или собака не оставались в живых. Мама рассказывала, что приходилось падать лицом в грязь или воду и ждать, когда прекратится эта стрельба. Это было очень часто по ночам. Но, кто мог веровать, молился Господу и его жизнь сохранялась. Поэтому мои родители не получили никаких ранений,
Я был первенец в семье. То, что я запомнил, когда мне было примерно 2,5 -3 года. был потрясающий случай. Память имеет способность не изглаживать многие события, которые происходят с нами. Мы помним их так, как будто это было вчера.
Очень ясно помню сейчас: это случилось в вечернее время. По всей вероятности была весна, потому что помню ярко-зелёную долину, догорал костёр и вишнёвый свет был на тлеющих углях. Вокруг стояли взрослые и дети. Один какой-то мальчишка (имя не помню), подбежал сзади и сильно толкнул меня в спину. Я стал падать в догорающий костер лицом. Не смотря на то, что я успел закрыть руками лицо, все - таки получил сильные ожоги. Особенно покрылись руки волдырями. Взрослые быстро выхватили меня из этого костра, унесли домой, и оказали первую помощь. Медикаментов особо не было, но был гусиный жир. И благодаря тому, что меня смазали этим жиром, никаких ожогов и шрамов не осталось на лице. Вот все, что мне запомнилось в эти годы.


 Жизнь на Сахалине


После войны, в 1952 году, была объявлена вербовка на остров Сахалин, чтобы осваивать новую территорию. Учитывая послевоенные действия с Японией, остров Сахалин, который находился недалеко от Японии, нуждался в освоении и сохранении территории. Поэтому всем добровольцам, кто желал поехать в это непростое место и суровые климатические условия, была предложена вербовка. Вместе с моими родителями еще несколько семей завербовались туда. Получив подъемные - денежные средства, тронулись в путь на новое место. Моим родителям и остальным семьям, которые приехали на Сахалин, от совхоза были предоставлены домики из свежего бруса.
На острове Сахалине прекрасная природа, но сам край был суровым. Он был богат рыбой, но овощи доставлялись в сушенном и консервированном виде. Вырастить картофель было нелегко, но благодаря корейцам, которые там жили, нам был передан опыт выращивания картофеля, огурцов и помидоров. Дело в том, что рыба, «кета» и «горбуша», весной поднималась по речушкам вверх для нереста, а обратно она, как правило, не возвращалась в море – погибала. В связи с этим легко можно было находить уснувшую рыбу.
В чем заключалась трудность выращивание картофеля? Почва была из песка, гравия и чуть-чуть земли. В такой почве картошка просто так не растёт. Поэтому отец на лошади пахал эту землю длинными рядами. Отец меня брал постоянно с собой и учил земледелию. Мне тогда уже около 5-ти лет и я всегда бежал за плугом, когда отец пахал. Иногда он давал мне держать домашний плуг с одним лемехом, когда лошадь пахала. Но это было мне не под силу, плуг мотало в разные стороны. И отец говорил: «В будущем, когда будешь пахать, никогда не оборачивайся назад, потому что будет обязательно кривая борозда, а следующая борозда, которую будешь пахать в обратную сторону, обязательно повторит эту кривую линию. потому что плуг идёт по следующей борозде». Этот урок я запомнил на всю жизнь: «Если будешь что-то делать, всегда смотри вперёд». И вот, после вспахивания почвы, снова плугом наносились борозды, и в эти борозды ложилась семенная картошка, и рядом с нею ложился большой кусок рыбы «кеты». И так по всему ряду: картошка – кусок рыбы, картошка – кусок рыбы. В следующей борозде плуг засыпал землёй посадку.
Огурцы выращивались так же по особой технологии. При удобрении навозом семена давали всходы, но утренние туманы убивали эти ростки. Поэтому корейцы передали опыт: обёрточная бумага пропитывалась жиром и становилась почти прозрачной. Из неё делали колпаки на каждую лунку и таким образом выращивались очень хорошие огурцы. Помидоры выращивались таким же образом, только укрывались одеялами.
Отец устроился кладовщиком на овощную базу. Мы имели подсобное хозяйство: корову, телят. Заработки были небольшими, поэтому мама носила молочную продукцию в районный центр, за 20 км, и продавала. Ровно столько же она шла обратно. Каждую неделю она ходила по два раза. Отец в это время был на работе, на складе, а мама уходила на весь день. Я оставался вместе с братом Владимиром, который родился в Брянской области. Мы были одни. Уходили в тёмный, тёмный лес, который был без просвета солнечных лучей, собирали ягоды. Уходили за один – два километра от дома и, как то, ничего не боялись. Это было совсем другое время. Мама готовила нам супы, жарила икру из кеты, а когда вечером приходит домой, то икра вся съедена, борщ на донышке чугуна. Мы забирались на чердак с братом, (потому что дом был на возвышенности) и смотрели, когда в долине могли появиться наши родители. Иногда они приходили, когда было уже совсем темно, но я не помню, чтобы нам было страшно.
Когда родителей не было дома, приехали советские солдаты на военной машине. Среди них был один раненый. Спрашивают: «У вас картошка имеется в наличии? Дома есть кто из старших?». Я им сказал: «Картошка есть, но взрослых дома никого нет». А приехало человек пять – шесть, и они опять спрашивают: «Мальчик, ты не знаешь, вам рыба, селёдка, нужна?». Я говорю: «Конечно, нужна». Они: «Мы могли бы сделать обмен». В сенях стояла большая корзина из вербы, с картошкой. Они говорят: «Мы вам можем предложить бочонок селёдки «иваси», очень жирная сельдь. За мешок картошки. Родители не будут тебя ругать?». «Нет, потому что селёдка нам нужна» - отвечаю. «Если согласен, делаем обмен». Я подумал: конечно, картошки у нас было много, корзина – это ничто по сравнению с тем, что у нас было заготовлено в подвале. Они говорят: «Мальчик, мы сами всё сделаем». Скатили бочку, а в ней было около 150 кг, и взяли картошку, которая была в сенях. Улыбнулись, посмеялись и уехали.
Когда пришли родители, я с радостью похвалился таким обменом: ведь теперь у нас много «селёдки» и мы можем есть её с картошкой. Мама улыбнулась, но не ругала. Единственное что сказала: «Как ты, сынок, не побоялся это сделать?». Я говорю: «Нам же нужна селедка», а она: «Это было очень рискованно».


Дальний Восток


Прожив три года на Сахалине, отец сказал: «Нужно ехать на материк. Остров есть остров». По объявлению предлагалась работа на Дальнем Востоке, в лесхозе.
Это было провидение Божье, чтобы мы переехали на Дальний Восток. Там немного другой климат. Не было таких больших трудностей выращивать овощи. Отец приучал меня пилить и колоть дрова.
Пароход, на котором мы ехали из Сахалина, был товарно-пассажирский. От острова до материка, если плыть, было бы совсем недолго но, учитывая то, что пароход плыл вдоль острова от одного порта до другого, по времени мы добирались трое суток до материка.
Охотское море – незабываемое зрелище. Иногда, мы с папой выходили на палубу во время бури. Необходимо было крепко держаться за перила потому, что могло унести ветром с палубы в море. Единственное, что было неприятно это морская болезнь во время бури, когда находишься в трюме. Из-за того, что пароход был большим, его плавно поднимало на волнах и резко опускало вниз с волны. С этим и была связана морская болезнь. Но было время, когда море было относительно спокойно и выходя на палубу, можно было видеть большое разнообразие животных в воде. Киты, морские львы, морские собачки, акулы сопровождали корабль, и разные животные, имена которых я даже не знал.
Когда приплыли в Находку, в конечный порт, я чуть не потерялся. Родители с чемоданами ушли вперёд, а я наслаждался погрузочными кранами, которых не видел до того момента. Когда родители оглянулись и увидели, что меня нет, стали искать меня. Папа вернулся назад, пробираясь сквозь толпу. Когда они нашли меня, то сказали: «Сынок, мы тебя потеряли», а я восхищённо ответил: «Папа, смотри какие высокие краны. Как они поднимают всё красиво».
Поселились мы в Приморском крае, в селе Малиново. Папа устроился в лесхозе на лесоповале. На неделю уезжал в командировку, в тайгу. Работа была тяжёлая и опасная. Однажды мама познакомилась с бабушкой – «адвентисткой седьмого дня». Когда мама узнала, что она верующая, стала задавать ей много вопросов о вере. Эта бабушка сказала, что не может ответить на все её вопросы, но пояснила, что раз в три месяца приезжает служитель, которому она может задать все свои вопросы. Я запомнил его имя: Иван Григорьевич Бабкин. Десять лет отсидел в тюрьме за истину.
Когда приехал папа из командировки, из тайги, он положительно воспринял разговоры матери о вере и знакомстве с бабушкой – адвентисткой.
Однажды, приходит эта бабушка и сообщает о служителе. Во время встречи с мамой, он последовательно отвечал на вопросы об истине. Перед родителями встал вопрос о субботе. Отец некоторое время употреблял табак, однако, после знакомства со служителем, оставил эту вредную привычку. Оставался только вопрос с субботой. И мои родители вынуждены были переехать в железнодорожную казарму, чтобы оставаться верными в соблюдении субботы. Это место находилось недалеко от села Малиново, поэтому связь с Иваном Григорьевичем Бабкиным поддерживалась. Община адвентистов собиралась в селе Ружино и мои родители каждую субботу посещали собрания.
В этих казармах, где жили четыре семьи, мы познакомились с семьёй Зайцевых, глава которой был баптист. Они также приняли истину Христиан Адвентистов Седьмого Дня. Таким образом, отец работал в бригаде, но был обходчиком на железной дороге. Работа была в три смены, по графику, и иногда смена попадала на субботу. Будучи приближенными, вопрос субботы семью Зайцевых постоянно беспокоил.
Когда мы жили на Сахалине, родились еще две сестры мои: Галина и Нина, и самый младший брат, Сергей, в 1959 году. Учился я в школе. Зимой, каждый день лесом, нужно было ходить по полтора километра до остановки, в 36 –градусный мороз. Уходили рано утром, когда еще было темно, ходили по тропинкам, и был такой хруст снега, что все животные разбегались. Так я учился до 4 класса каждый день. После окончания 4-го класса, перевели нас в школу в г. Иман (современный Дальнереченск). Так же зимой, нас возили в школу на расстоянии 12 км.
Итак, моих родителей волновал вопрос святости субботы, и это было острой проблемой для них. Хотя они были приближенными, но святить субботу было невозможно. Иван Григорьевич дал нам мудрый совет: надо переехать в Среднюю Азию.
Время тогда было атеистическое, был один выходной – воскресенье. Атеизм проявлялся даже в школе очень сильно. Мне приходилось бороться с пионерией. Уже в пятом классе нужно было носить пионерский галстук. Учитель по пению давил на меня и говорил: «Ты должен стать пионером. Ты должен выучить «Интернационал», - а я говорю: «Не могу его петь» - Он: «Почему ты не можешь петь?», - отвечаю: «Я вместе с родителями верю в Бога, а в этой песне есть неприятные слова для меня: «Никто не даст нам избавленья: ни Бог, ни царь и ни герой». Учитель повторяет: «Ты должен выучить. Останешься после урока, будем учить». И так постоянно. И вот, по совету Ивана Григорьевича, придумали план, как переехать в Среднюю Азию.
В семье Зайцевых глава семьи говорил, что будет какое-то время, когда мы сможем свободно соблюдать субботу. Как-то они немного поспорили об этом. Зайцевы были уверены, что свобода будет и здесь. Мой отец сказал: «Давайте будем молиться – ехать, или не ехать. Дорога всё-таки дальняя, несколько тысяч километров».
Отец видит сон: облако на небе, из-за облака выглядывает ангел, делает взмах рукой и говорит: «Вот так будет дана суббота». Он рассказал сон семье Зайцевых и все пришли к единому мнению, что надо уезжать всем вместе. И принимается решение, чтобы переехать в Казахстан, Семипалатинская область, станция Бель-Агач (Балагаш). Учитывая, что они работали на железной дороге, билеты были бесплатные. Семья Зайцевых выехала на неделю раньше. Отец два года не брал отпуск, поэтому можно было взять компенсацию, то есть, бесплатные билеты на всю семью.
Это было новое место, в котором нужно было приобрести новые опыты и пройти новые испытания, особенно для меня.


 Казахстан


Станция Бель-Агач (Белагаш) - это было такое место, где не было работы. Даже пресной воды не было, ее привозили в цистернах по железной дороге.
На дальнем Востоке были испытания, начатые в пятом классе, но на станции Бель-Агач нас ждали новые трудности. В субботу, в церковь пришли из администрации сельского совета, с милицией. Я с родителями был на богослужении. Это было весной 1962 года. Вместе с администрацией сельского совета пришла учительница немецкого языка. Мне тогда было 12 лет. Увидев меня, она с удивлением спросила: «А ты что тут делаешь?». Я ответил: «Пришел с родителями на богослужение». «Тебе надо быть в школе» - сказала она. Так как верующие братья и сестры были немцы, которые плохо говорили на русском, поэтому литература была на немецком и русском языке. Потому и учительницу взяли с собой, чтобы отличить словарь немецкой литературы от духовной литературы. Пришли смело в комнату, где проходило богослужение, милиционер скомандовал: «Сидеть всем на месте и не двигаться». Зашел за кафедру, снял свою фуражку, и положил её на кафедру, накрыв этим самым пособие субботней школы на немецком языке. По всей вероятности сделал это механически, потому что не заметил пособия. «Какая литература у вас есть, кроме Библии и Псалмов?», - спрашивает. На богослужении был в гостях служитель – проповедник, его начали допрашивать, откуда он. Но он молчал. Тогда повелели привести его к машине и увезли в сельский совет. Там он сказал, что до захода солнца не будет разговаривать с ними и отвечать на вопросы. Они держали его до захода солнца, и после этого он показал свои документы, стал с ними разговаривать. Когда его забирали с богослужения и вели к машине, один ревностный брат бежал следом и просил: «И меня возьмите, возьмите меня, я хочу страдать за Христа!». «Ты нам не нужен» - отмахнулись от него. Это был простой брат. Вот какая ревность была служить Богу. Потом служителя отпустили, наказав, чтоб больше не приезжал сюда.
Через некоторое время, арестовали местного служителя, пресвитера. Шло следствие по его делу. И в один из дней меня вызвали из школы в сельский совет на допрос. Два следователя допрашивали меня. Один задавал вопросы, другой писал протокол. Я молчал. Потому что информация, по которой задавали вопросы, была действительно той самой. Видно осведомители, которые были на богослужении, всё знали, но им нужен был свидетель, который дал бы показания.
Вопросы были, примерно, такого содержания: «Добровольные пожертвования собирались?» – Я молчал. Но они говорят: «Так не пойдет. Мы задаем вопрос, даем минуту на раздумье. Если ты не отвечаешь, то мы пишем ответ, как положительный». Или спрашивали: «Ты участвовал в богослужении? Давал 15-20 копеек?». Я молчал, потому что это действительно было так. Минуту они ждали и писали в протоколе - «Да, участвовал. Да, давал 15-20 копеек». Допрос был четыре часа без перерыва. Первая смена в школе закончилась. Пришел директор школы, они велели ему подождать ещё немного. Говорят, что мне ещё надо подписать протокол допроса. Я сказал, что не могу подписывать, потому что протокол составлен неправильно. Они говорят: «Давай мы будем читать его от начала до конца, и где будет неправильно, будем вычеркивать». Он начал читать, прочитал до конца и спрашивает: «Почему ты молчишь?». Я спрашиваю: «Можно сказать, что здесь правильно? Правильно - это моя фамилия, имя, отчество - Снытко Виталий Евгеньевич. Во всем остальном - ложь, потому что ни одного слова я вам не говорил». Директор школы пришёл посодействовать, чтобы меня отпустили. Когда я вышел из сельского совета, то направился в школу. У меня кружилась голова. Брата пресвитера судили и дали 4 года тюремного заключения. Как свидетель, я не был на суде, хотя повестка пришла. В советское время это не было законным: вызывать несовершеннолетнего в суд. Мне было всего 12 лет.
У родителей появились планы: сменить место жительства. На станции не было работы для папы. Временная работа была – разгружать вагоны с углем. Родители брали вагон и разгружали его. Я ходил помогать им. Разгрузить вагон угля стоило 40 рублей, а семья 7 человек. И отец поехал в разведку в Джамбульскую область, искать работу, нашел хорошее место на берегу большого озера Биликуль. Потом сообщил нам, что нашёл хорошее место. Там был поселок Чапаев. В дальнейшем, как мы увидели, это было благословенное место. Озеро было 3 км в ширину и 6 км в длину. В зимнее время на озере была работа: косили камыш для совхоза, зарабатывая деньги всей семьей. Возле озера, в летнее время, была плодородная земля, - сажай, сколько хочешь. Арбузы, дыни и все овощи можно было выращивать в изобилии. Из озера была вода для полива и питья. Поселок Чапаев состоял, примерно, из 50 дворов. Отец, когда приехал, купил домик саманный за 50 рублей. Завели корову, овец, коз, гужевой транспорт – осла. Это благословенное место во всех отношениях. Церковь была 25 членов. Школа восьмилетка. Магазин и медпункт был. Вдали от городской жизни. Ближайшие города: Джамбул был в 90 км, город Каратау- 25 км. В 3-х км от поселка была железная дорога. Вся молодость наша, детей адвентистов, проходила среди природы. Неповрежденное воспитание. В труде формировались стойкие характеры. Труд был по силе: когда могли работать - работали, когда выполнили работу, то купались на озере.
В поселке также жили старообрядцы. Их молодежь не шла на контакт с нашей молодежью, считали нас мирскими. Это было благо для нас. Мои братья и сестры нашей семьи, Владимир, Галина, Нина, Сергей, трудились вместе с родителями.
У нас, в поселке, в одну из суббот запланировали крещение. Мои родители много молились о нас, детях. Молились при нас, вслух. Это был один из важных факторов сохранения детей – молитвы вслух за детей. Во-первых: в духовных вопросах не оказывалось давление на нас. Во-вторых: изолированность от разлагающей городской среды. В-третьих: окружающая природа - это зеркало Божества. Все три фактора всегда срабатывают положительно на духовность, и плюс физический труд, всё это сохраняет семью от праздности. Это помогло нам, детям, сохраниться нравственно и стать христианами. Эти библейские принципы, мы находим в слове Божьем. Примеры для подражания: Моисей, Самуил и другие,- они воспитались среди природы.
Поэтому, когда сказали кандидатам сесть на первую скамейку, я тоже пошел и сел. Служитель пристально посмотрел на меня и ничего не сказал. Задали испытательные вопросы, и мы пошли на озеро. Это был незабываемый день 22 июня, как будто это было вчера.
В 4-х километрах от Чапаево была, так называемая, новостройка. Наши братья и старообрядцы создали строительную бригаду, и после окончания школы я пошел в 16 лет работать на стройку. Сначала подсобником, потом учился строительным специальностям: каменщиком, кровельщиком, стекольщиком, печником. Зимой косили камыш и ловили рыбу. Итак, восемь благословенных лет.


 Подготовка к армии


Настало время идти на службу в советскую армию. Было принято решение: отстаивать день субботний в армии. Это был 1968 год. Весна, май месяц. Нужно было готовиться идти в общество неверующих людей. Я понимал, что это была серьёзная проверка для меня. Вообще, хочу сказать, что всем моим решениям сопутствовала молитва моих родителей. Они молились каждый день вслух за нас, и это сильно действовало на совесть. Это помогло нам самостоятельно делать выбор, когда мы выросли. Большое значение сыграла духовная литература. Своих книг не было, но печатные книги на машинке были у служителей. За 90 км от нас приезжал служитель, опытный брат. Он заметил мой интерес к литературе. Он помог полюбить книги Е. Уайт, которые я читал в дальнейшем с упоением. Он спрашивал: какие книги я читал? И давал мне другие по возрастанию. Он давал мне их на месяц и я старался, вовремя и аккуратно, возвращать книги, так как была привита жажда к Слову Божьему. Глядя на меня, читали также мои братья и сестры. За литературу, любую духовную, преследовали, и за печать книги давали тюремный срок. Я молился о том, чтобы Господь наделил меня мудростью в мои юные годы. Я сильно хотел иметь свою Библию, среднего формата, американского издания. По-человечески, это было невозможно, но я верил, что для Господа все возможно. Библия в то время стоила 120 рублей. Это средняя зарплата строителей. Да еще её невозможно было купить. Но я верил, что Библия будет. Я встретился с одним нашим братом Виктором, который переписывался с членами церкви из Германии. И однажды, я ночевал у него. Он дал мне адрес, наказав: напиши в Латвию по поводу Библии. Отправив письмо, я ждал ответа каждый день. Отец мне говорил, что наверно его выбросили на границе в мусорный ящик. Я ждал месяц, два, три, четыре, и вот на шестой месяц, пришел коричневый конверт. Там было сообщение, «Дорогой брат, мы не могли тебе сразу ответить, так как большая очередь на заказы. Выслать Библию на русском языке нет возможности, поэтому высылаем тебе Библию на немецком языке». Это было в 1966 году.
Однажды, с молодежью мы поехали в город Чимкент, где-то в 180 км от Чапаево. Молодежь тогда была интересная; не звонили, не спрашивали, без приглашения могли прийти гурьбой, и хочешь, не хочешь, нужно было принимать. И вот, человек 10, мы зашли к Михаилу Петровичу Кулакову. И он, с юмором, подметил на Богослужении для других членов церкви, что «у нас сегодня гости. Это большая радость. Но, братья и сёстры, вы должны понимать, что от большой радости, бывает, не знаешь куда деваться». Мы ночевали у Михаила Петровича и, взяв с собой Библию на немецком языке, я набрался смелости попросить его обменять на Библию на русском языке. Он, как то, осторожно отнесся к этому, так как за это молодежь очень сурово преследовали, и сказал: «Может, брат, кого - то другого попросишь?». «Михаил Петрович, я приехал к вам. Больше никого не знаю, если возможно сделайте такую услугу, пожалуйста». Он взял. Через некоторое время, через служителя из Джамбула, пришла радость, что у Михаила Петровича получилось обменять Библию. Вот так я получил великий подарок.
В молодости, в 16-18 лет, это особый период, порыв чувств, который оказывает давление на сознание. Работая в бригаде на стройке, появилось желание стать врачом. Был интерес к медицине, изучал лекарственные травы для лечения. Я сказал маме, что хочу учиться на врача, и попросил её совета. Мама сказала: «Это хорошее желание, но помни, сынок, тебе предстоит армия. Пять лет учиться в городе, вопрос субботы, аморальная городская жизнь в окружении. Смотри сам». А сами постоянно молились за меня. Через некоторое время желание отпало.
Однажды, один брат предложил выучить меня на профессионального фотографа. Большие деньги, за месяц можно было заработать на мотоцикл Иж-Планета. Стоит, примерно, 700 рублей, это пять месяцев зарплаты на стройке. Я соблазнился и приобрел аппаратуру в долг. Брат Александр обучал меня. Я сделал свою фотолабораторию в комнате, устроился разъездным фотографом. Ездить нужно было по поселкам, делать фотографии и развозить. Ночевать приходилось, где пригласят. Казахи народ гостеприимный, всегда приглашали на ночлег. Вместе с материальной прибылью приходили и искушения, которые мне сразу не понравились. Чтобы сделать хороший портрет, объект должен выглядеть хорошо, опрятно. С детьми было проще, помогал умываться, носики подтирал и фотографировал. А вот с молодыми девушками молодому юноше в 17 лет было проблематично. Съемки, как правило, проходили на улице. Девушки причесывались, но малейший ветер нарушал их прическу, и приходилось восстанавливать её. Им это нравилось, они улыбались, смеялись, а я чувствовал себя не очень хорошо. И стало появляться отвращение к этой профессии.
Хочу рассказать один курьезный случай. Только спустя много лет мне стало понятно, почему это произошло. Работая фотографом, я получил от директора быткомбината предложение: вместе с ревизором, которого он так представил, проехать по чабанам (пастухи овец), где они пасут овец. Но, когда мы приезжали к чабанам, накрывали толы, как обычно, и этот ревизор присматривался ко мне. Стол содержал алкогольную продукцию. Мне предлагали выпить немного вина, я, разумеется, отказывался. Захмелев, начальство разговорилось, начали хвалить меня, предлагали отправить на курсы портретиста-ретушера. Вскоре, после этой командировки, директор меня посылает в другую командировку; нужно снять передовиков производства. И советует остановиться на ночлег у заведующей швейной мастерской быткомбината. Это молодая девушка, жила с пожилыми родителями. Был у нее старший брат. Директор сказал: «Не бойся, очень воспитанные люди». Я приехал в пункт назначения, целый день делал снимки. Вечером, усталый, пришел в эту семью. Был накрыт очень богатый стол. Сначала пили чай, потом отправили отдыхать в дом. Возле дома стояла юрта, где готовился бешбармак. Зарезали молодого баранчика, и приготовили это блюдо. В 12 часов ночи будят меня, говорят, пойдем кушать бешбармак. Они кушали это блюдо руками, а мне, как русскому человеку. дали вилку. Это было лето, теплые ночи, легкий ветерок. Во дворе сделаны кровати, типа настила, высотой 50 см и длиной могли быть 15-20 метров. Ложилась овечья кошма и ватное одеяло. Мне показали место на этой постели. После трудового дня я так устал, что уснул очень крепко. Утром проснулся, старики тоже уже проснулись, сидели на скамеечках и смотрели. Я оглянулся, а сбоку, рядом, лежит и спит эта заведующая. Я испугался, быстро встал. Старики предложили чай, но я сказал, что мне нужно на автобус, так как он уходил в семь часов, и уехал.
В 1976 году, когда я был уже пастором, ко мне пришел человек, который представился депутатом, желая побеседовать. Это было в городе Караганда. Тогда, по совместительству с пасторской службой, я работал столяром в училище. И первый вопрос его был такой: «Я просматривал вашу трудовую книжку. Почему вы уволились с прежнего места работы, с должности фотографа?». Это был никакой не депутат, а представитель спецслужб. Он не раз еще приходил ко мне на работу. Предлагал решить вопрос с квартирой, подсылал молодых женщин, учителей.
Однажды, пришла одна учительница, приятной внешности. Предлагает путёвку. Дескать, не желаю ли я съездить на море? Бесплатно. Я говорю: «У меня прекрасная жена и дети». Она в ответ: «Вы все-таки подумайте, это печально, что вы упускаете такую возможность». И вот тогда я понял, почему предлагали объехать всех чабанов, и понял, кто был тот самый ревизор. Вот так хранил меня Господь; избегать сетей дьявольских, о чем я постоянно молился.
Подходил 1968 г., время, когда отправляли в армию. Я чувствовал, что мне нужно время, чтобы подготовиться духовно. В Джамбуле жила семья Бурмистровых. Их сын, Виктор, пришел из армии и там он отстаивал принципы Божьи. Он сказал, что отстаивать принципы Божьи - серьезное дело, к этому надо готовиться. Я принял это близко к сердцу. Но, как готовиться? Весной уже должны забрать. Господь помог мне, как это сделать. Необходимо было отодвинуть время призыва в армию, хотя бы на полгода. Пойти в военкомат и сказать, чтобы меня взяли осенью вместо весны? Это было не допустимо. Поэтому, занимаясь медициной, в свое время, изучал лекарственные растения, лечение травами для профилактики. Летом мы, с моим братом Владимиром, делали из глины кирпичи, для постройки дома, чтобы подзаработать, и мешая глину по утрам ногами, я простудил и ноги и руки. Была ломота в суставах рук и ног. Этот момент помог мне отодвинуть призыв в армию на осень. Занимаясь медициной, я мог точно описать симптом заболевания, зная, что врач назовёт именно ту болезнь, которую я спровоцировал. Когда прошли все медицинские комиссии, последнее собеседование было с майором, доктором в личном кабинете. И когда он спросил, на что я жалуюсь, я описал симптом заболевания ревматизмом. Я знал, что с ревматизмом в то время в армию не брали. Он выслушал внимательно и молча, карандашом, поставил на моём деле вопрос. «Ждите повестки» - сказал он. Через несколько дней пришла повестка. Кружка, ложка, полотенце, вещевой мешок – это говорило о том, что меня берут в армию. Посадили в автобус, отправили в областной военкомат. Проехав, примерно, 20 км от района, свернули с трассы вместе с сопровождающими офицерами из военкомата. Повелели выйти и построиться в степи. Нас было 22 призывника. На команду «строиться», некоторые, еле – еле передвигая ногами, вразвалочку, шли в строй. Один из офицеров, майор, плотный дяденька такой, подошёл к одному призывнику, ведущему себя «приблатненно», вызывающе, сзади взял его своими мощными руками, раскрутил его и швырнул в строй. Все присмирели, притихли. Майор достал папку, зачитал две фамилии: мою и ещё одного призывника. Повелел сделать шаг вперёд и сесть в машину ГАЗ 69, а остальным приказали сесть в ту машину, на которой они приехали и продолжить путь в военкомат. Нас привезли назад в районный военкомат, не объяснив, зачем нужен был такой маневр. Сказали: «Езжайте домой и ждите повестки». Позже я узнал, что майский призыв попал служить в Чехословакию. И немало пришло цинковых гробов в посёлок. Это был опыт, что Бог слышит молитвы своих детей. Всё время с мая по ноябрь месяц, было предоставлено, чтобы готовиться к службе, которая еще предстояла. Конечно, я подлечился травами. За лето перечитал книги Духа Пророчества: «Конфликт веков», особенно помогла компиляция книги «Вести для молодежи», и эти ценные советы помогли выстоять в трудные минуты.


 Армия


Пришла осень, пришла и повестка из военкомата. Снова кружка, ложка, полотенце. Тот же самый врач, майор, спросил: «Служить будем?», - «Будем», - «Как здоровье?» - «За лето подлечился, чувствую себя нормально». Он говорит: «Ну и хорошо». Отправили нас из военкомата районного в военкомат областной. Уже без остановок. Там, на нарах, мы ждали, когда за нами приедут из воинских частей. Ждали около двух недель. Я встретил двух ребят из других районов, адвентистов, которых знал. Спросил: «Ребята, как вы думаете отстаивать свою веру?». Они ответили, что еще не определились, что посмотрят по обстановке. Конечно, крещение они не приняли, но это был большой риск откладывать крещение на потом. В дальнейшем один из них погиб. Очень опасно откладывать на потом.
А для меня приходит новое испытание. Подходит первая суббота в областном военкомате. На всех построениях, а это 1500 призывников, была поверка. И вот, однажды, построив нас всех, назвали десять фамилий и приказали сделать шаг вперед. Из 10 назвали мою фамилию. Это было первое испытание. Старшина по хозяйственной части повел во двор, где лежал материал, доски и брусья. «Ребята», - говорит, - «этот призыв едет поездом несколько суток, нужно сделать обеденные столы. Вот размеры, инструмент, доски. Приступайте». Все девять взялись за дело. Я стою и не знаю что делать. Подходит старшина, и спрашивает: «Что стоите?». Отвечаю: «Я сегодня не могу работать». – «Вы больны?» - «Нет, здоров». «Вот ребята пилят бруски, садитесь и подержите». Я говорю, что сегодня суббота, а я верующий, и в этот день не делаю ни какой работы. Он сказал: «Ну, тогда идите в казарму».
Когда приходит испытание, очень трудно начинать. Но, когда делаешь первый шаг, приходит облегчение, как будто с тебя сняли много килограммов груза. Первая суббота прошла, и об этом доложили полковнику, начальнику областного военкомата. Он вызвал меня, отругал. Очень долго читал мне нотации. Через несколько дней нас направили поездом, специальным составом в 1500 человек в воинскую часть. С длительными остановками мы прибыли на место. Встретили нас духовым оркестром. Мороз минус 20 градусов, и сразу в баню. Распределили по группам. 10 минут помыться и на выход. Разбили по ротам по 180 человек. Учили воинский устав месяц. И вот подходит первая суббота в роте. В пятницу, после обеда к вечеру, в казарме моют полы. Нас заставили заниматься строевой подготовкой. На улице мороз, а солнце все ниже и ниже склоняется. Переживания увеличивались: как? с чего начинать?. Выйти из строя и объяснить свою ситуацию - нельзя, нужно ждать перерыв. И вот команда: «Стой на месте. Разойдись». Это был тот момент, который нельзя было упустить. Подхожу к командиру взвода: «Разрешите обратиться». «Да слушаю». «Я верующий, завтра строевой подготовкой не могу заниматься по убеждению». Он говорит: «Послушай, рядовой Снытко, это заявление будешь делать дома, на печке, и кушая бабушкины пирожки. Это армия, тут устав – закон. Могу, не могу, здесь нет». Я помолчал, но почувствовал, что с меня свалился громаднейший груз, что теперь процесс пойдет, так как я командование предупредил. Я извлек урок, что заранее надо предупреждать. Это дает шанс не оказаться начальству застигнутым врасплох, и возможность обдумать ответ. Несколько ребят, которые были ближе к нам, подслушали наш разговор, и были свидетелями. Хочу подметить один момент: когда меня призывали в армию, в районном военкомате, в кабинете женщина – лейтенант задала вопрос, который из всей группы никому не задавала. А именно: « В какой религиозной секте состоите?». Я отвечаю: «Адвентист Седьмого Дня». Она при мне взяла трубку и сказала: «Примите на учёт». Это надо знать, когда призывают на службу в армию.
Поэтому важно не скрывать, что ты христианин и планируешь отстаивать Божественные принципы. Скажи об этом в военкомате сразу, это поможет избежать насилия, и ты не попадёшь в строевые войска, где очень суровая дисциплина. Там стараются поломать личность, потому что перевести солдата из одного рода войск в другой, считалось унижением для той части. Считалось, что в той части не смогли перевоспитать солдата. Бывали случаи, когда призывник заявлял, что он верующий, когда уже определён в строевые части.
Возвращаемся к тем событиям в пятницу. После моего заявления, пришли в казарму, сходили на ужин, всё было тихо. Личное время, затем в 10 часов отбой и постель. Я настроился спать, разделся. Подходит дневальный и тихонько говорит: «Подъём. Вызывает старшина». Я оделся, захожу в канцелярскую комнату, сидят три командира: мой командир, командир другого взвода и старшина роты. Пригласили сесть и не знают, как начать разговор. Мой командир, который упомянул о пирожках, молчит, как будто в рот воды набрал. Старшина, который перед ротой кричит, тоже молчит. И вот тишину нарушает командир взвода: «Мы слышали, что вы верующий. Мы пригласили вас ближе познакомиться. Хотели бы знать, что вам можно делать в субботу, а что нельзя. Выяснять это перед ротой в 180 человек, считаем неправильно». Я был крайне удивлён этой тактичности, какой-то благоговейный страх я увидел в этих командирах. «Вы встаёте на подъёме. Что вам можно делать? Койку заправить можно? Умыться? Завтрак?», - «Да, можно. А мыть полы в казарме, заниматься строевой подготовкой и совершать любую физическую работу нельзя» - ответил я. Они кротко так сказали: «Хорошо, идите спать».
На следующий день вызывает командир роты в свой кабинет. Через некоторое время вызывает другой офицер, потом два капитана, потом майор. И всем нужно было все рассказывать сначала. Вместо занятий, 15 дней по изучению устава, меня мотали по кабинетам и убеждали, что это армия и религиозные убеждения нужно отложить. И вот после постоянных рутинных вопросов, я стал уставать. Изо дня в день одно и то же. Я стал молиться Господу и просить мудрости, что сказать, чтобы отстали.
И вот, незадолго до принятия присяги, вызвал капитан и спросил: «Присягу будете принимать?». «По религиозным убеждениям не могу принять» - должен был я ответить. Но, на этот раз, ответ был немного иной. «Знаете ли, товарищ капитан, я присягу уже принял. В 16 лет дал торжественное обещание служить Богу с чистой совестью, нелицемерно, приняв библейское крещение. И если я нарушу эту присягу, и пойду против своей совести, то я смогу нарушить любую присягу, даже и воинскую. И я тогда не человек». Это был последний вызов на собеседование. Это было равносильно воинской присяге. Я радовался за них, так как они поняли, что для меня это вопрос чести. Теперь нужно было засвидетельствовать практически.
Наступило 16 декабря. Это был торжественный день для всех воинов. Я молился об этом, как мудро поступить. Особо не обдумывал, потому что не знал, как будут развиваться события, предав все в руки Господа. Это такое состояние, когда не думаешь, что будет: отсутствует всякий страх, и думаешь, как будет, так и будет. В это время сердце мое наполнял мир.
Рота солдат состояла из 200 человек. Построить весь состав, торжественно выходить из строя, зачитывать текст присяги и расписываться в нем, - всё это было бы очень утомительно. Стоять по команде смирно, и каждый, по отдельности, должен выходить. Поэтому командование сделало следующее: роту разделили на четыре взвода по 50 человек. Два взвода в казарме, один в зале столовой, и один в спортзале. Вне помещения находиться было невозможно, мороз был 20 градусов. Одежда была в раздевалке, и никому ее не давали, чтобы выйти во двор. Я задумался: как мне быть? Все готовятся к приготовлению места, сдвигают койки в одну сторону, я иду, опустив голову, к казарме. Мой командир роты, капитан, тоже, опустив голову, идет навстречу. Задумавшись, мы чуть не стукнулись лбами. Он вздрогнул, и говорит: «Рядовой Снытко, где ваш взвод?», - «Я не знаю», - «Что вы себе позволяете? Ваш взвод в спортивном зале, быстро туда». В этой суматохе я не услышал, где принимает присягу мой взвод. Я вышел во двор, (спортивный зал был недалеко), походил на морозе 5-7 минут, подумал: если я останусь на улице, я простужусь. Делаю выбор: что будет, то будет. Подхожу к спортзалу, открываю дверь и вижу, что взвод уже построен для принятия присяги. И последний человек стоит в строю у порога, возле входной двери. Получилось так, что я оказался в строю, как по сценарию. Из командиров замечания никто не сделал, и я остался стоять у двери и одновременно в строю. Началась торжественная часть принятия присяги. Обычно в строевых войсках принимают присягу с оружием в руках. Так как у нас были инженерно - строительные войска, принимали присягу под воинским знаменем. Зачитывали текст, расписывались в бланке присяги. Вызывали по списку, по фамилии, выходили торжественно, строевым шагом под углом. Зачитывать присягу и становиться в строй точно так же, как и выходил для принятия присяги. После этого, в конце списка, торжественно звучит та же команда, что и всем: «Рядовой Снытко, выйти из строя для принятия присяги». «Есть выйти из строя» - сказал я. Выхожу строевым шагом, углом подхожу к офицеру и торжественно рапортую: «Рядовой Снытко, принимать присягу не будет». «Становитесь в строй» - говорит командир. «Есть стать в строй». Разворачиваюсь кругом, и становлюсь в строй углом, в конце строя. Весь взвод загудел, никто такого не ожидал. Потом поступила команда разойтись.
После этого ребята подходили и говорили: «Что ты наделал, тебя посадят». Я отвечаю: «Это мой выбор». На следующий день всех новобранцев собрали в большой клуб. Здание очень большое, вмещалось 1500 человек. Судья военного трибунала выступил: «Теперь вы приняли присягу и несете ответственность за нарушение воинского устава. Какие статьи и какие наказания за самоволки, неподчинение начальству и другие нарушения – вы знаете». После собрания судья подозвал моего командира взвода, и что- то ему сказал. Тот окидывает взглядом весь зал и кого-то ищет. Трудно искать в зале, где присутствует 1500 человек, когда все одеты в одну форму. Я понял, что ищут, скорее всего, меня. Встал, смотрю, сержант заметил меня и машет рукой, призывая подойти к судье. Все это происходит в присутствии всего зала. Я подошел к нему и доложил по уставу, что рядовой такой-то по вашему приказанию прибыл. Он говорит: «Подождите, через несколько минут я с вами хочу побеседовать». И в присутствии всех солдат я, вместе с судьей, пошел к чёрному ходу.
Не знаю, что почувствовали те, которые знали, как я отнесся к присяге. Придя в штаб, в кабинет, где мы находились вдвоём, он стал задавать вопросы: кто такие адвентисты? С какого времени ты стал верующим?, когда принял крещение?, сколько Евангелий существует в Библии?, знаешь ли Заповеди Божьи наизусть?, расскажи каждую, прокомментируй каждую, во что верите?. Я все это объясняю и говорю, что будет второе пришествие Христа, будет суд Божий, и так увлекся, что забыл, что я разговариваю с судьей военного трибунала. Он спокойно слушал, не перебивая. Говорили долго, я даже не заметил, как пролетело два часа общения. Он слушал, как я подробно рассказываю о Втором Пришествии Христа. Время было уже позднее и он говорит: «Ладно, может быть, мы еще встретимся». Я понял, что он имел в виду - у него появилась какая-то вера и я, продолжая по теме, сказал: «Я буду рад с вами встретиться, когда Он придет на облаках небесных». Он посмотрел на меня очень строго и сказал: «Иди». Потом я понял, что это был намек на военный трибунал. А я в своем усердии думал, что он станет верующим. Попрощавшись с ним, я пошел в казарму. Было около 10 часов вечера, но отбоя еще не было.
Ребята в казарме сказали, что потеряли меня. Я отвечал, что судья пригласил на собеседование, поэтому немного задержался. Они говорят: «Да, да, мы знаем какие бывают с судьёй собеседования. Короче, собирайся, недолго тебе быть с нами».
После карантина нас должны были расформировать по ротам. Старослужащих увольняли, а новичками пополняли. К старикам, которые прослужили два года и один год, в каждую роту добавляли по 50 человек. Кто отслужил, тех увольняли, то есть, демобилизовали. Старики говорили: «Все ничего молодежь, но старайтесь не попасть в шестую роту, эта рота гладиаторов. Там собрали всех, кто сидел в тюрьме, многие ухищрялись отсидеть даже по два срока. Там будете ходить без зубов, оборванные, там старики - бывшие тюремщики». Я молился Господу, чтобы не попасть в эту роту. На протяжении всей службы, я заметил некоторую закономерность – то, чего боялся, то со мной и происходило.
Старшина, после распределения, повел нас, молодых, между казармами, и подвёл к одной из казарм. Команда: «стой на месте», на входе надпись - «шестая рота». Я подумал: значит здесь, по-видимому, буду служить. Зашли в роту, всех построили, закрепили за каждым кровать, тумбочку. Старшина скомандовал: «Разойтись», и сам ушел. Было немного свободного времени. Минут через 10, из старослужащих вышел солдат и скомандовал: «Молодежь, строиться». И говорит: «Так, молодежь, старшина здесь ни- что, командир роты, тоже ничто, командовать буду я» - и стучит себя в грудь. «Не вздумайте ослушаться». Пять человек отсчитал, и послал чистить умывальник.
Когда приходят трудные времена и испытания, как угроза благополучию, здесь - то и проявляется истинная дружба и проверка - кто есть кто. При благополучных обстоятельствах, много товарищей и друзей, истинный друг проверяется в испытаниях. Шестая рота оказалась проверкой - кто есть кто.
В казарме отопление было примитивное. В середине здания стояла железная печка, которая отапливалась дровами. Но их, как правило, не было. Дрова, в общем - то, были, но они предназначены для приготовления пищи. В казарме было водяное отопление. Зимы были суровыми, и водяного отопления было не достаточно. Поэтому и стояла железная печь дополнительно. Дров для нее не выделялось, в казарме было холодно. И вот, в сложившейся обстановке, был повод для развлечения стариков. Построил нас этот «самозваный командир» и говорит: «Так, молодежь, в казарме холодно, дров нет, но есть заборы дощатые и из штакетника, которые хорошо горят. Но там, где штакетник, есть патрули. Если заметят, вас отправят на гауптвахту. В общем, дрова чтобы были. Без дров в казарму не возвращайтесь, будет вам плохо». Подобные штучки старики придумывали, чтобы развлекаться. И вот те, кто при благополучии были земляками и товарищами моими, в данной ситуации, чтобы отвлечь внимание от себя, сосредотачивают внимание на мне, хотя бы временно, чтобы их оставили в покое. Подходят к этому самозваному командиру и говорят: «А у нас верующий есть. Он у нас присягу ещё не принял». Это новая тема для развлечения. Их временно оставляют в покое. Зовут меня и говорят: «Старики приглашают». Сидят вокруг печки солдаты, курят, воздух сизый, дышать невозможно. Старики там разные по сроку службы. Были майские призывники, были трехлетки, плюс еще их задержали на полгода, в связи с событиями по Чехословакии. Когда призвали меня, срок службы был уже два года, вместо трех. Но старики трехлетки еще были. Они практически сидели на чемоданах, хотели домой. Еще были старики, прослужившие год. Все они командовали молодыми.
«Садись» - говорят: «Рассказывай, как дошел до такой жизни, что даже присягу не принял». «Так ребята, если хотите, чтобы я рассказывал вам о Боге, тушите сигареты. Я не курю, и дышать дымом не смогу». Сигареты потушили. «А теперь снимите шапки, мы будем говорить о Слове Божьем». И вот тот «старик», который объявил, что он вместо командира роты, и который прослужил всего год, весь в наколках говорит мне: «Молодой, ты только пришел на службу, и службу еще не понял, а уже порядки свои предлагаешь. Борзеешь, молодой?». «Ну, как хотите, в таком случае я ничего вам не расскажу». Тогда те старики, которые через несколько дней уже должны были демобилизоваться, отслужившие три с половиной года, говорят: «Так, быстро потушили сигареты, сняли шапки. Если кому не нравится, вон отсюда». Я понял, что «старик» по службе, это авторитет для младших «стариков». Еще я понял, что верующий в 1968 году, это не верующий в 2017 году, где много разных вероисповеданий.
Забегая вперёд, скажу, что высказал мне подполковник по политчасти: «В гарнизоне 20 тысяч солдат. Ты один объявился верующим. Ты что, самый умный?». Я ответил ему, что вера не зависит от ума, а от сердца.
Возвращаюсь к беседе. Поэтому старики, прежде чем они уйдут на демобилизацию, хотели узнать о Боге. Восстановилась тишина. Кто возмущался, присмирели, но не ушли, слушают. Я рассказал о Боге, сотворившим мир, о грехе, о потопе, о том, что Иисус приходил в мир Младенцем, вырос и показал, как нужно жить. Распяли Его на кресте не случайно, умер на Голгофе добровольно. И вот этот, молодой «старик», который не ушел и тоже слушал, взрывается и говорит: «Я тоже верующий». Резко растягивает гимнастерку и показывает свою грудь, на ней темно-синим цветом выколот крест на всю грудь, сплошной наколкой. Перекладины креста до 6 см. и вокруг вертикальной перекладины обвивается змея сплошной наколкой. Я подумал, как он мог терпеть, когда ему ее делали. Он спрашивает: «Ты мне скажи, что означает крест?». Я говорю: «Крест - это знак смерти, его ставят на кладбище, на могилах». «Нет, ты мне скажи, что он означает у меня на груди?». «Если я скажу, ты будешь обижаться». Он: «Нет, не буду». Я отвечаю: «крест на груди...», подбирая слова, я сделал паузу с минуту. И один из стариков, авторитет которого 3.5 года службы, говорит ему: «Ты труп ходячий». Грохнул смех, но против авторитета, он ничего не мог возразить. А в мой адрес он сказал: - «Ты борзеешь, молодой». Я отвечаю, что так не говорил ему, а хотел по-другому ответить. Мне солдаты говорят: «Вот, ты присягу не принял. У нашего командира роты примешь». Эта беседа создала положительное и уважительное отношение ко мне.
Через некоторое время, через дневального, получаю приказ: прийти на прием к начальнику штаба. От ребят я узнал, что этот подполковник добрый человек, слов на ветер не бросает. Придя в штаб, увидел, что в кабинете меня ждали три офицера: сам подполковник, майор по политчасти, и капитан - комсорг части. Тактично и вежливо подполковник штаба сказал: «Присягу нужно принять». Я сказал, что у меня есть веские причины, по которым не могу принять присягу. С этими офицерами по вопросу присяги я встретился впервые. Начальник штаба, о котором ребята в роте говорили, что он слова на ветер не бросает, помог мне пойти на компромисс. Он спросил: «Что является, согласно вашим убеждениям, нарушением Закона Божьего?». Я отвечаю: «Две заповеди: 4-я заповедь - это исполнение воинских обязанностей в субботу, и 6-я заповедь - не убей». Они говорят: «Мы даем тебе освобождение в субботу, а в отношении заповеди «не убей» - ты служишь в инженерно строительных войсках, и в мирное время у тебя не будет возможности воевать. А если придет военное время, то это другое время и другие условия, там по-другому будут разговаривать. Нужно подписать лист бланка присяги». В этот ответственный момент у меня появились некоторые сомнения в отношении свидетелей. Со стороны офицеров штаба, три свидетеля, а с моей стороны - ни одного рядового солдата. И когда они подали бланк с текстом присяги, не требуя даже зачитывать его, как это было в строю, когда каждый солдат торжественно зачитывал, а потом трое солдат ставили свои подписи. Получалось на одном бланке три подписи солдат. На бланке, который я должен подписать, должна стоять только одна подпись, моя. Я очень волновался, прежде чем подписать бланк, и обратился к ним: «Товарищи офицеры, если сейчас поставленная подпись будет ловушкой для меня, то я заявляю сразу: я отсижу срок, но работать в субботу не буду». Говорил я это немного возбужденно. Подполковник говорит: «Успокойся, я даю офицерское слово, никуда мы тебя в другую часть не отправим». После этих слов, я подписал бланк с присягой. Они пожали мне руку, и я пошел в казарму. Полковник попросил меня, чтобы я пригласил командира роты зайти в штаб. В роте командир спросил: «Присягу принял?», - Я говорю: «Принял». Он: «Ну, теперь будешь исполнять в субботу все приказания». Я говорю: «Вас командир штаба вызывает». Он: «Ну, то по делу вызывает, а ты будешь работать». Я не стал вступать в спор. Командир штаба вызывал его по вопросу, чтобы объяснить мое особое положение.
Началась служба. Работа была тяжелая, и рота работала в три смены. В субботу, когда мы сидели в казарме между ярусами коек, пришла третья смена, ночная. Легли отдыхать. На всю казарму был сильный храп, а я сидел, слушая этот храп, так что и меня потянуло на сон. Старшины и командира роты не было в казарме и я расслабился. Разделся и лёг в постель. Вдруг, откуда ни возьмись, появился старшина, поискал меня между коек, подходит к моей кровати и спрашивает: «Рядовой Снытко, почему в кровати?» - «Потянуло на сон», - «Не положено, вставай, будем заниматься строевой подготовкой». Я встал, оделся и говорю: «Сегодня суббота, я не могу заниматься строевой подготовкой», «Нет, будешь заниматься, если не будешь заниматься, пойдешь к командиру роты» - говорит. В шестой роте, командир был особенно строгий, так как рота была особенная, выделяющаяся своей недисциплинированностью. Поэтому за проступки и неповиновение солдат, он воспитывал не по уставу. Он не отправлял на гауптвахту, а вызывал в канцелярию и один на один, после некоторого внушения, медленно подходил, и тот, кто стоял перед ним, моргнуть не успевал, как резко получал два удара по лицу. Удары были сильные, из носа шла кровь и командир говорил: «Иди. Заходи следующий». Следующий видя кровь, с дрожью заходил. Ребята об этом мне рассказывали. Присягу не принял, ну ничего, у нашего командира примешь. Поэтому старшина сказал, что если не будешь заниматься строевой подготовкой, будет у тебя разговор с командиром. Я настраивался на этот разговор. Старшина говорит: «Будешь заниматься строевой подготовкой?», - «Сегодня, извините, не буду»,- сказал я. Он пошел в канцелярию и спросил что-то. Выходит и говорит: «Командир вызывает тебя». Стою у двери в канцелярии, командир начинает меня отчитывать (он по национальности цыган). До бранной речи дело не доходит, глаза пронизывающие насквозь. Я подумал, что для такой роты только такой командир и подходит. После определенного внушения, подходит ко мне, впившись глазами в меня. Я помолился Господу, чтобы Он дал мне силы не смалодушествовать. Командир медленно подходит, все ближе и ближе, не отрывая своего пронизывающего взгляда. Я смотрю прямо на него не отрываясь. Он подошел на расстояние около 50 см и говорит: «Сними очки!». Я снял. И так мы стояли минуты две, а может быть и больше, не отрывая взгляда друг от друга. Потом резко говорит: «Одень очки и выйди отсюда». Я повернулся и вышел. Это был очень напряжённый момент в моей службе, но Бог дал силы выстоять.
Как то пришел в столовую, в обед, этот командир. Мой обед отличался от других солдат значительно. Всем каждый день предлагалось: щи с мясом, каша с мясом, кисель фруктовый, хлеб белый и черный. Блюда готовили из свинины, или конины, или говядины, поэтому я не ел их.
В обед мой рацион был хлеб и кисель. Хлеба по норме 2 кусочка, и эмалированная кружка 250 грамм киселя. Работа была тяжелая, зима морозная. Поэтому у поваров просил дополнительно хлеба и киселя. Утром 20 грамм сливочного масла, 2 кусочка рафинада и чай. Но Господь не оставлял, давал силы и здоровья. В отделении зимой копали траншеи, вручную долбили землю киркой и кувалдой. Долбили по очереди. Кто сколько мог по времени. Те, которые питались полноценно, долбили молотом минут 5-7 и выдыхались. Я брал кувалду или кирку, долбил землю. Ребята удивлялись: первое не ест, второе не ест, а как лом и кувалду возьмет, и 20 минут машет. Как это возможно? Хотя ест только хлеб и кисель. Господь помогал, давал силы. Зимой день был короткий, морозный. В пятницу были свои испытания. Солнце заходило в четвертом часу. Ребята в отделении знали, подшучивали: «Смотрите, солнце все ниже и ниже садится», - между собой перешептывались: «Скоро бросит кувалду и лом». Уходить с работы, и идти в одиночку нельзя было. Сразу задержит патруль. Поэтому нужно ждать на морозе около двух часов, пока бригада в отделении закончит работу, чтобы идти строем.
Однажды, наш взвод послали в командировку. И снова испытание на верность принципам. В нашей роте, обычно, политзанятия проходили по понедельникам, а в командировке, в другой роте, политзанятия были в субботу. И снова испытание. Всех приглашали в ленинскую комнату в субботу, я оставался в казарме между койками. Зашел офицер по политзанятиям и подошел ко мне: «Почему не на занятиях?» Я говорю: «По религиозным убеждениям не могу быть на занятиях». Подошел мой командир взвода и заступился за меня. «Товарищ майор, рядовой Снытко освобожден от политзанятий и работы в субботу». Это ему не понравилось. Он говорит: «Начальник по политзанятиям я, и я никого от политзанятий не освобождал, даже тех, кто пришёл с ночной смены. Шагом марш в ленинскую комнату». И пошел дальше собирать тех, кто спрятался между койками. Я оставался на своем месте. Он подходит ко мне, я стою, это вывело его из терпения. Говорит: «Пять суток гауптвахты». Приказывает старшине оформить меня на гауптвахту. Через некоторое время снова проходит мимо меня, я уже снял ремень. «Пошли со мной» - говорит и повел меня в штаб, в свой кабинет.
И там он дал волю своим чувствам. Он так кричал, и даже бранные слова были. Выплеснув все эмоции, стал успокаиваться и говорит: «Пошли к командиру части». Полковник, увидев меня, говорит: «Ну что, «Святой Иван», по субботам не работаешь, от политзанятий отказываешься. Десять суток гауптвахты». Майор дал пять суток, полковник десять, но по уставу за одно нарушение два наказание не дают, остается в силе распоряжение старшего начальника – 10 суток. Оформили это. Привели в комнату на гауптвахту: «Мы тебя подстрижем на лысого», и отвели в одиночную камеру. Деревянный настил без постели, на день закреплялся на стене на цепь замком, на ночь опускался. Подъем вместо шести, в пять утра. Отбой вместо 10.00 часов, в 11.00. О том, что меня посадили на 10 суток, узнали ребята из моей роты. И подняли вопрос на комсомольском собрании: «Почему верующего за убеждения посадили на гауптвахту?». Долго обсуждали и передали этот вопрос на партийное собрание. Об этом мне рассказали ребята, которые были кандидатами в партию, и добавили, что были большие дебаты по этому вопросу. В коммунистической партии рядовые солдаты и офицеры, по положению, имеют равный голос.
Начальник по политчасти гарнизона спрашивает: «Что ты с ним сделал?», - «Посадил на 10 суток». «Ну и что? Он отсидит 10 суток, и еще больше укрепится в своей вере. Нужно по-хорошему с ним заниматься. Пообещай ему что-нибудь приятное, уговори. По-хорошему можно достигнуть цели». Эти слова ребята передали мне.
Однажды меня послали в управление, будучи еще на гауптвахте, снять стенды и плакаты. И вот, идет мой командир части, мой полковник. Подходит ко мне и спрашивает: «Как дела?», - «Да вот, работаю» - говорю. Он вежливо так говорит: «Послушай, у меня есть к тебе предложение: один день, в субботу, ты будешь работать, а шесть дней, остальных, будешь отдыхать». Я отвечаю, что мне один день достаточно, чтобы отдохнуть, тем более это не простой день. «Ну, смотри, смотри, это твое право выбора. Я хотел облегчить тебе службу». Я был весьма удивлен поведением командира. Я еще не знал о том партийном собрании, на котором его пожурили.
В командировке я встретился с одним лейтенантом, офицером, который был не из нашей части. Разговаривая о Боге с ним, увидел, что он был весьма расположен ко мне. Слухи распространялись очень быстро и, как то, он решил подойти и побеседовать со мной. Я у него спросил: «Меня интересует один вопрос: почему командование пошло на условное принятие присяги?» Он мне объяснил: «Видишь ли, когда тебя призывают на военную службу, гражданский паспорт ликвидируется и выписывается военный билет, заменяющий паспорт. А военный билет действителен, если там есть печать и подпись, что присягу принял. На протяжении службы в армии, общество офицеров и солдат тебя могут переубедить в твоем религиозном убеждении, т.е. ты станешь неверующим человеком. Это твое право, но командование части, потом не знает, что с тобой делать. У тебя нет паспорта СССР и в военном билете нет отметки о принятии присяги. Ты можешь совершить какое-то преступление, и тебя не могут судить как гражданина страны, потому что нет паспорта у тебя, и как воина, потому что ты присягу не принял. Военный трибунал тебя не может судить. Ты как человек находишься между небом и землей. Поэтому они себя подстраховывают. Если ты пошел этим путем в своих убеждениях, то будь верным до конца. Если поменяешь убеждения отречешься от веры, последствия будут очень плохие». Эти последние слова были для меня, как слова ангела. Это меня очень ободрило и укрепило в моей вере. Из всей службы, которую мне приходилось проходить, я видел пользу для себя, а также пользу в моем присутствия и общении с другими людьми.
Хочу рассказать одну историю. Слух о том, что есть в воинской части верующий, который живет по библейским принципам, быстро распространился по всему гарнизону, где более 20 тысяч военнослужащих. Даже тогда, когда я сидел на гауптвахте, нас, провинившихся, посылали на работу даже за пределы воинской части. Например, в совхоз – проветривать, просушивать пшеницу, которая лежала еще на току и не просохла. И вот, однажды, приходит молодой лейтенант к начальству, и говорит: «Я слышал, что у вас сидит верующий?». Этот офицер недавно создал семью. Его молодая жена услышала про меня, верующего, и просит мужа: «У меня есть вопросы по Библии, как бы организовать встречу?». И вот пришел ее муж, лейтенант, к начальнику, чтобы тот дал меня на один денек, побеседовать. «Просто так я его не могу дать. Он должен работать, и вечером отчитаться, что он делал». Муж этой женщины говорит: «Нужно подумать. Да, в нашей квартире поставили железную печь с железной трубой. Квартира из щитовых блоков, труба железная проходит через деревянный потолок. Нужно изолировать потолок от нагревания, может случиться пожар». Начальник гауптвахты говорит: «Это серьезная причина». И вот охранник, который должен был сопровождать меня, муж этой женщины и я, утром поехали к нему домой. Молодая дама очень обрадовалась, что я приехал, и говорит, что у неё много вопросов ко мне. Муж успокаивает: «Ты не торопись, в нашем распоряжении целый день». Он дал мне большой клубок асбестового шнура. Этот несгораемый материал нужно было обмотать в несколько рядов вокруг трубы, возле потолка. Женщина сказала, что верит по православному. Вопросы были серьезные: много о Христе, о Законе, много было и других вопросов. Все это время я рассказывал истины Божьи. Слушал также ее муж и охранник. Работы было на полчаса, но я не торопился, к вечеру закончили изолирование трубы от нагревания. Я подумал: не зря, оказывается, посадили меня на гауптвахту. Слава Богу за все.
Был еще один случай, когда приехал один солдат из другой части к другому солдату в нашу часть. Рассказывает своему другу: «Ты знаешь, в нашем гарнизоне есть один солдат, верующий. В столовой не ест первого и второго блюда, питается одним черным хлебом и киселем. На завтрак - чуть-чуть сливочного масла и чай, а работает наравне с другими. В субботу не работает, присягу принял на условии». Его друг отвечает: «Информация очень точная, вот он - сидит с нами». Ему стало немного неловко, и он засмущался. Были и другие ребята верующие, подходили ко мне и говорили: «Брат, держись!». Я спрашивал: «Кто вы?» - «Мы тоже верующие. Только мы евангельские христиане баптисты, другие из пятидесятников, но мы не заявили, что верующие». Подходили ребята мусульмане: «Держись, брат. Нам тоже нельзя есть свинину, но Аллах простит. Когда домой приедем, там не будем, а тут мы не можем так».
Проходя эту школу испытаний, я понял одно: испытания служили проверкой моей веры на верность и к сохранению духовности, тесной связи с Богом, в молитве и бодрствовании. Были времена оттепели, которые говорили: «не расслабляйся». Благополучие в жизни опасно для духовности. И следующие события свидетельствуют, что это так. Господь, чтобы сохранить меня от самоуверенности, показал, что ходить по краю пропасти очень опасно, и я благодарен был Ему за это. Тогда, оглядываясь назад, делал вывод, что расслабляться нельзя. Вскоре, после командировки, сформировали новую роту из молодых солдат. Я также стал в числе их. Рота была из 200 человек - 23 национальности. Большинство узбеки и киргизы. Отправили нас на новый строительный объект за 40 км от воинской части. Новый командир роты был весьма уважительный человек средних лет. Когда я сказал, что по убеждению верующий, он сказал, что у него в роте были верующие, пятидесятники. Говорит: «Хорошие ребята, мне они нравились». Командир был с юмором.
Однажды он, шутя, говорит мне: «Ты хороший парень, но если кого-нибудь сагитируешь в свою веру, повешу». Это конечно была шутка. Я понимал его переживания: чтобы кто не уверовал. Ребята относились ко мне дружески, переживали вместе со мной. Новый старшина, относился тоже с уважением. Однажды командир роты делает предложение: «Человек ты хороший и заслуживаешь поощрения, чтобы поехать в отпуск, домой, на 10 суток, повидаться с родными. Но я не могу этого сделать, меня неправильно поймут: «Верующий человек едет в отпуск?». Пойми меня правильно. Я говорю: «Конечно, товарищ капитан, я вас понимаю». «Но у меня есть к тебе предложение: нам, командование из Москвы разрешило, в связи со строительством объекта, в совхозе взять землю для подсобного хозяйства. Но я не могу заниматься подсобным хозяйством, нет личного времени. Начальство разрешило взять несколько соток земли и посадить там картофель, огурчики, редиску и помидорчики. Поставьте, говорят, туда надёжного солдата и пусть он обрабатывает огород. А осенью соберёте себе продовольствие. Да и тебе надо отдохнуть. У тебя служба не простая, на природе отдохнёшь. Как ты смотришь на это?». Я не возражал. «Ну, вот и хорошо» - сказал он. С одной стороны чувствовалась некая моральная усталость, и была нужда в моральном и физическом отдыхе. Поэтому я, в какой-то степени, обрадовался такому предложению: спокойной и тихой жизни на лоне природы, в палатке, без подъёмов и отбоев, когда хочешь - встаёшь, когда хочешь – ложишься. Один раз в неделю нужно будет ходить за продуктами, благо находишься в 6 км от роты. Но, с другой стороны, я понимал опасения командира и желание изолировать меня от влияния на солдат. «Я согласен» - сказал ему. Было определено место в степи, распахали земельный участок, привезли строительный материал, помогли соорудить каркас, типа палатки два на два метра, обтянули брезентом. Сделали из досок кровать, а под кроватью был ящик. Сделали столик, скамейку. Место хорошее, пять водоёмов, чистая вода для купания. А весной поляна была засеяна земляникой вокруг. Живи и наслаждайся. Время заезда в начале мая, пробыл я там до сентября. В дождливые дни, когда машины не ходили, приходили сайгаки на водоём, который находился, примерно, около 10 метров от моей палатки. Когда я там проживал, я понял, что затея командира была не подсобное хозяйство, а проверка меня на нравственность.
Командир роты, когда поселял меня, сказал, что, иногда, будет приезжать, когда будут поспевать огурчики, помидорчики и редиска. Я сказал: «Всегда, пожалуйста, но, товарищ командир, прошу вас, не приезжайте в субботу, я не смогу вас принять, как гостей. Он сказал: «Хорошо». Время шло. Огород был небольшой, шесть соток. Росла картошка, огурцы, помидоры. И вот приезжает мой полюбившийся командир на машине, с женщиной. Конечно, не с женой, и в субботу. Уже подвыпивший. «Мы решили немножко отдохнуть с бутылочкой водки», - сказал он. Время было перед заходом солнца, но это была еще суббота. «Виталий, приготовь закусочки, сходи в огород». «Товарищ капитан, мы с вами так не договаривались.
Во-первых, суббота, во-вторых, алкогольных продуктов я никогда не принимал. Вот огород и с вами женщина. Она хорошо приготовит салатик. Овощей в огороде в изобилии». Подвыпивший человек очень говорливый. «Ты как встречаешь командира? Я от полковника получил за тебя выговор в личное дело».
Незадолго до этого случая, проезжал командир части, метрах в 300-400 от участка. В это время я поливал огород ведрами. Это как раз был тот командир, который посадил меня на 10 суток на гауптвахту. Он приехал в роту, и спрашивает моего командира: «А почему в степи я видел солдата в форме? Что он там делает?». Оказывается, он не был в курсе об этом мероприятии, потому что решение было принято (поставить солдата на огороде) начальником строительного объекта, полковника с генеральской должностью. Он не посчитал нужным уведомить об этом командира части, потому что это высшее командование из Москвы предложило ему идею с огородом. Командир части спрашивает: «И кого ты туда поставил?». Подобное практиковалось и в других ротах. Ставили также солдат на участки. Только там солдаты спивались и были проблемы с женщинами. Мой командир говорит: «Там находится надежный солдат. Он верующий» - отвечает он. Командир части: «Это тот, что ли, «Святой Иван», который должен просвещаться на политзанятиях? А там он совсем одичает».
Интересно получается: один командир боится одного, чтобы кого-то не сагитировал, другой командир боится другого, а Бог делает так, как необходимо человеку во благо. Мне нужно было побыть одному.
У меня была с собой Библия из дома. Та самая Библия на русском языке, которую я выменял на Библию с немецкого. Один солдат, который ездил домой на побывку по семейным вопросам, привез её от моего брата Владимира, завернутую в газету, и в присутствии ребят сказал: «Вы ничего не видели». Тем самым, этими словами, их заинтриговал. Они спрашивали: «Что это?», - «Это книга», - «Какая?», - Я говорю: «Это Библия». Еще больший интерес возник к чтению этой книги. Некоторым, кто просил, я давал, особенно тем, кто работал в ночную смену. Приходя в роту, в кровати, под одеялом, они читали, чтобы никто не заметил из офицеров. Ребята молодцы, умели хранить тайну из-за уважения ко мне. Так командир и не узнал, что у меня была Библия. Но, под надзором я был постоянно.
Был такой случай. Пришел командир в кабинет старшины и сел возле тумбочки. Спрашивает: «Есть ли какая религиозная литература у нашего верующего?». С ним находился каптерщик. Старшина говорит: «Не было замечено». А в тумбочке, где рядом сидел командир, на верхней полке, завернутая в газету, лежала моя, та самая, Библия. А потом каптерщик мне говорит: «Когда он задал вопрос, я так напугался, Думал: сейчас откроет тумбочку и увидит книгу, завернутую в газету, и скажет - а что это?». Следил за мной командир постоянно, особенно в субботу. Вся рота была на работе. А я один находился в казарме, вместе с дневальным.
Мои родители, в посылке, прислали мне книжицу - «Есть ли Бог?». Отец переписал рукой, чернилами. Ребята с упоением читали. И вот дневальный говорит: «Дай мне почитать». Я говорю: «Ты сейчас на посту, если зайдет командир, то догадается». «Нет, не догадается». Он взял общую тетрадь, чистую, около 100 страниц, положил
между листами и корочкой это книгу. И говорит: «Если он зайдет и увидит эту тетрадь, я покажу ему, что эта чистая тетрадь». И вот он читает и задает мне вопросы, когда ему что - то не понятно. Я сидел от него между койками метров 10. Вскоре заходит командир. Дневальный, как полагается, доложил ему. Командир посмотрел на меня и на него, и все понял. Говорит дневальному: «У тебя есть листочки из тетради, письмо написать?». Он говорит: «Есть». «Дай мне». И подошел, взял общую тетрадь, и вместо того, чтобы вырвать листочки, он вытащил брошюру «Есть ли Бог?». Дневальный говорит: «Товарищ капитан, это не мое». «Я знаю, что это не твое. Не отдам, пока не прочитаю»,- сказал командир. Через несколько дней принес эту книгу, подходит ко мне и говорит: «Если я еще, у кого-нибудь увижу, больше ты эту книгу не увидишь. Я говорю: «Товарищ капитан, тут всё научным языком описывается». Он говорит: «Да, да, научным, только не в ту сторону». После этого, еще аккуратней старались, как то, читать ребята. Больше командир не смог поймать нас за чтением книги.
Итак, я возвращаюсь к разговору, произошедшему в роте между командиром роты и командиром части тогда, когда командир роты приехал ко мне в гости, в субботу, подвыпившим. Моя мама говорила; что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И вот этот разговор, он мне подробно изложил, как бы пожаловался мне, что из-за меня ему попало. Мне стало жалко его. На его лице даже появилась слеза. Но внутренний голос говорил: «смотри Виталий не расслабляйся до умиления. Это алкоголь заставляет его откровенничать, чтобы разжалобить меня». Конечно, это было испытание для меня. Командир излил всю боль своего сердца, стоя возле палатки, в присутствии женщины, которая приехала с ним. Он излил свое сердце,
не как командир, а как на равных делают друзья. «Товарищ командир, я благодарю вас, что предоставили мне такую возможность, уединиться на 5 месяцев среди природы. Но. поймите меня правильно, я верующий по убеждению, и это вопрос принципа. Я не могу с вами разделить общение. Вот моя палатка, вы можете за столиком посидеть, ваша подруга все приготовит, в огороде все есть. Извините меня, я не могу быть с вами».
Я медленно пошел в степь. Был солнечный вечер. Я ушел далеко от палатки, метров за 700. Солнце спешило к горизонту. Я ходил, молился, пел псалмы, которые знал с детства. К примеру: «Солнце, не спеша к холмам склонялось». Рассказывал громко стихотворения. Особенно стихотворение Елены Шарипановой из подшивки журналов «Голос истины»:


Не мучься напрасно недугом сомненья
Свой дух непокорный, мой друг, потревожь.
К чему создавать снова сердцу мученье?
Везде только видишь притворство и ложь.
Поверь, не легенду создали о Боге,
Он был, есть и будет, Творец наш, всегда.
Он свет лучезарный на нашей дороге,
Маяк в бурном море и счастья звезда.
Раз Бога ты ищешь, ищи всей душою,
Он в каждом цветочке душистых полей,
Он в тучке златистой вечерней порою,
Он в сердце смиренных и кротких людей.
Познай Его просто, как дети, и ясно,
Отдай ему сердце больное, друг мой,
Не мучай себя подозреньем напрасно,
Смирись пред Творцом своей гордой душой!»

Солнце зашло за горизонт. Помолившись, я еще походил по степи. Стемнело. Решил вернуться в палатку. Моих неожиданных гостей уже не было. Зашел в палатку, на столе стоит не допитая бутылка водки, овощная закуска. Запах алкоголя наполнял палатку. И недавние впечатления случившегося еще долго наполняли мои мысли. Открыв двери палатки для проветривания, я еще долго ходил по степи под ясной луною, раздумывая, правильно ли я поступил? Внутренний голос говорил: «правильно, никаких компромиссов». Пришел в палатку в 12 часов ночи. От свежего воздуха все проветрилось. Ночная птица филин напомнила, что наступила ночь. Одиночество меня не утомляло, потому что я получал письма от родителей, в которых они писали много духовных поучений. Читал духовные стихотворения, которые были изложены не только в рифму, но и с глубоким духовным смыслом, действуя на мое сердце до слез. Но расслабиться себе не давал. Все обдумывал и понимал, что я нахожусь на воинской службе, а не на гражданке в ожидании непредвиденных проверок. У меня с собой была Библия. И теперь появилась забота, как ее сохранить от конфискации. И Господь давал мудрость. Когда сооружалась палатка, столик был сделан из досок в виде треугольника, в углу, и прибит к каркасу палатки большими гвоздями на 120 мл загнутыми с обратной стороны палатки. Перед столиком, вместо скамейки, были забиты два больших кола, на порядочную глубину. А сверху прибили доску, и получилась скамейка. Под треугольным столиком, я сделал маленький треугольник, и прибил под столом ниже на 10 см. Получилась полочка в виде тайника, там хранилась моя Библия, письма от родителей и военный билет, а также псалмы и стихотворения, которые присылали в письмах. Поэтому, чтобы заглянуть под столик, нужно отодвинуть скамейку, а она не отодвигалась, потому что колья были забиты глубоко. Я сам едва доставал эти предметы на вытянутую руку. Вот такая примитивная конспирация была сделана. Сердце мое предчувствовало, что визит будет, но не знал, - когда. Кровать была сделана из деревянного ящика, внизу обита толем, от сырости, сверху крышка. Вместо матраца был пододеяльник, наполненный травой. Я косил ароматные травы, ими наполнял пододеяльник и менял, когда была необходимость.
Моему товарищу, который хранил мою Библию в каптерке, родители прислали баян. Он говорил: «Возьми на подержание, учись играть, ты один там». Хранил я его в ящике кровати. И вот, однажды, днем лежал, отдыхая в палатке. В стороне от моего пребывания, метров 150-200 проходила дорога, где в роту на объект ездили машины. И не выходя из палатки, я понимал, машина приближалась или удалялась. Я уже раньше писал, что командир части ездил в роту по этой дороге, и имел разговор с моим командиром. И когда он ехал обратно, решил навестить меня. Но решил подъехать тихо. За палаткой был ветер, и он подъехал против ветра. Я не слышал звука машины, потому что ветер относил звук в сторону, но, подъехать на машине, близко к палатке, было сложно из-за плохой дороги. Поэтому он вышел из машины, и решил пройти пешком, где-то метров 50. И вот, когда он хлопнул дверью, только тогда я услышал звук. Я осторожно выглянул из палатки и увидел: идет мой командир, быстрым шагом, смотря в сторону огорода. Он меня не заметил. Я быстро натянул сапоги на босую ногу, надел ремень, пилотку и стою по команде смирно. Он без стука открывает резко дверь палатки, предвкушая увидеть что угодно, но не это. Приложив руку к головному убору, я докладываю: «Товарищ полковник, рядовой Снытко находится при исполнении обязанностей, поставленных начальником строительства». Он такой встречи не ожидал, даже оторопел, растерялся. Он этого не предвидел, что я буду стоять в форме и ему рапортовать. «Так, так. Говоришь, поставленных начальником строительства?. И чем ты тут занимаешься? Что, поручили выращивать овощи?». И без предупреждения начинает делать обыск. Увидел спортивное трико, - «по ночам в совхоз к девкам бегаешь?», «Никак нет. Когда постираюсь, пока сохнет, одеваю трико, а потом в военной форме постоянно нахожусь». «Не положено». Водителю говорит: «Унеси в машину». Поднимает щит с постели, видит баян. «Откуда баян?», - «Это мой товарищ дал попользоваться». «Как фамилия?», я называю фамилию. «А, это тот товарищ, который бегал к девкам, и склад сгорел. Это твой друг?», «Это просто мой хороший товарищ». «В машину, разберемся». В углу лежала упаковка от пачек киселя. Водителя заставил копаться в бумажках, и что-нибудь найти. Я боялся, что спросит, где мой военный билет? А он лежал вместе с Библией в тайничке. Я молился, и он не спросил. Подходит к столику, заглянуть невозможно, руками не дотянуться, но увидел листок свернутый, на столике, подмятый сбоку, развернув, он начал читать стих:
Если огорченье дух терзает твой,
Пред Христом единым преклонись с мольбой
Говорит: «Эх, «Святой Иван», чем ты здесь занимаешься».
Попробовал оторвать боковые доски, но они были прибиты на большие гвозди, поэтому не смог. Они уехали.
Командир был строгий, в части дисциплину держал, а иначе нельзя. Солдаты его боялись. Если он видит встречного солдата на территории воинской части, то на приветствие воина, глянув на него, мог ответить: «Трое суток ареста». Солдат говорил: «Не пил, товарищ полковник». Он отвечает: «Сегодня не пил, но трое суток назад пил. Лицо до сих пор опухшее»
Моя проверка не закончилась только командиром части. Прошло некоторое время. Однажды, под вечер, уже при заходе солнца, я поливал огород ведрами из водоема. Перед заходом солнца стоял тихий летний вечер. На горизонте показались две молодые девушки на велосипедах (в 15км от палатки было гражданское село(. Подъехали, смело идут к моей палатке, поздоровались, возрастом лет 16-17. Говорят: «Можно у вас попить водички?», - «Конечно, можно». Вне палатки стояла скамейка, ведро и кружка. «Вот вода и кружка». Я пошел заниматься поливом огорода. Попили водички, посидели, похихикали, сели на велосипеды и укатили. Это был очередной трюк. Я рассуждал, чтобы это значило? Спустя несколько дней пошел в роту за продуктами. Этот случай не стал скрывать в тайне, потому что нет ничего тайного, что не открылось бы. Рассказал ребятам. Ребята в один голос заявили: «Ну, почему не мы там были?». А один ингуш, взял себя руками за волосы на голове и стал дергать и вопить: «Почему это не я там был?». Я ему говорю: «Таких туда не пускают». Вскоре, в сентябре месяце, стал проситься в роту. Ночи стали холодными, приближалась осень, становилось все, как то, серовато. Приехало начальство, собрали урожай, собрали палатку и я переехал в роту.
В середине службы, перед Новым годом, меня ждут новые испытания. Летом, на природе, я расслабился и теперь что-то новое должно произойти. Постоянно хорошо, тоже не хорошо. Пока существует дьявол на земле, он постоянно что-то придумывает, чтобы испортить верующим настроение и втянуть в какую - нибудь неприятную историю. Когда я учился дома, в школе, мой учитель физики и математики постоянно задевал меня в отношении веры в Бога. Подсмеивался, критиковал что-нибудь из Библии. Когда я уже окончил школу в 1965 году, работал на стройке, он подошел ко мне и спрашивает: «Ты еще веришь в Бога?», - «Да, верю». «Ну, ничего, пойдешь в армию, там эту дурь из головы быстро выбьют». Я ответил: «Как будет служиться, напишу. Что заранее говорить». И вот, мама пишет мне письмо, (а к тому времени, когда я служил, он уже стал директором школы), в котором сообщает, что он спрашивает: «Как сын служит?», - мама: «Хорошо». Он напоминает, что я обещал написать ему письмо. Получив от мамы такое сообщение, я вспомнил, про своё обещание. Это была, как я понял потом, роковая ошибка. Как он был атеистом, так и остался. Это мое письмо дало неприятные для меня последствия, которые обратились новыми душевными, потрясающими событиями. Я решил написать письмо и похвалиться, как хорошо мне служится.
Условия службы поменялись на новый объект строительства. Другой командир роты, другой старшина, хотя воинская часть та же самая. Командир части тот же самый. Командир роты другой. Он интересовался моими религиозными убеждениями. Расспрашивал, задавал вопросы, сидя на скамеечке. Через короткое время мы стали близкими товарищами, но настоящие дружеские отношения познаются в трудностях и испытаниях.
Прошёл год службы, наступила осень. На новом месте нужно было строить казарму и столовую для нашей роты. Подсобные помещения были для временного проживания, пока строился основной, военный объект. Объект сдавали, подсобные помещения разбирали и мы переезжали на новое место. Такова военная служба солдата. Я был определен в отделение плотников по сборке временных строений.
Возвращаюсь к написанию письма моему учителю. Он был хороший учитель, доступно передавал знания, уважаемый классом, держащий дисциплину на уроках, но, имеющий серьезный изъян – он был атеистом. Хотя, как он говорил, Библию прочитал за три ночи. Я решил написать ему, так как обещал это сделать. Красной шариковой ручкой написал небольшое письмо: «Служу в советской армии, присягу принял на условии: не нарушать Закон Божий. Командование части отнеслось с пониманием и уважением к свободе совести по религиозным убеждениям. В субботу от воинских обязанностей воздерживаюсь, не нарушая 4 заповедь. Отношение с ребятами дружеские, и т.д.». Копии этого письма, я отправил родителям. Так как мама у меня сильно переживала, не написал ли я чего-либо лишнего. Почта приходила в школу, а мои сестры, получив письмо, не дождавшись перемены, открыли письмо прямо на уроке директора школы. Он это заметил, и забрал письмо. Обнаружил там копию своего письма. Сестра так ждала весточки от брата из армии, что не хватило терпения дождаться перемены. Как они рассказали мне после службы, это было нечто. Он пришел в ярость, кричал неистово и решил отомстить. Он пишет на воинскую часть письмо, тому командиру, который посадил меня на гауптвахту, за отказ от политзанятий в субботу, и получил на партийном собрании протест от комсомольцев. Это тот командир, который приезжал в палатку и дал мне новое имя, «Святой Иван». Этот переживаемый мною момент с письмом, стоит у меня в памяти так ясно, как будто это было вчера. Интересное свойство у человека – память.
Много чего было в жизни и забывалось, но такого рода случаи не забываются. Они подобны твердому резцу, который делает глубокую царапину на мраморе, и её трудно удалить из прожитой жизни. Прошло 46 лет, а это в памяти, как будто было вчера. Я благодарен Богу, что Он, наш Господь, знает: что и когда нам дать, как сохранить от падения.
Я вспоминаю иллюстрацию Михаил Петровича Кулакова в одной из его проповедей. Гриб вырастает за одну ночь, но дуб растет столетиями. Ему нужно много солнца, чтобы расти, ему нужен ветер, чтобы укорениться его корневой системе, чтобы выдержать большие бури в будущем.
Продолжу описание последствий от этого злополучного письма. В ночь перед Новым, 1969 годом, 31 декабря, в 23:55 часов, перед отбоем ко сну, забегает офицерский дневальный в роту, подходит ко мне и говорит: «Тебя вызывает начальство в офицерский вагончик». Я уже готовился ко сну, но быстро оделся, вышел на улицу - был буран, метель. Захожу в вагончик - яркий свет, 150- ватная лампа ослепляла глаза. Вижу: сидит майор по политчасти, на столе лежит раскрытая папка. Глянул я на нее и вижу - мое письмо, написанное красными чернилами. Конечно, я доложил и представился по уставу. Сразу вопрос ко мне: «Ты письмо писал?», - спрашиваю: «Кому? Директору школы? Да писал», - «Зачем писал?», - «Это мой бывший учитель математики и физики. Он просил написать, я обещал ему написать». Майор говорит: «Что, свободу почувствовал?». И он зачитал письмо директора школы, общее содержание которого было такое: «Уважаемое командование части, я вынужден к вам обратиться за помощью, потому что создалась сложная ситуация. У вас служит бывший мой ученик, у него есть двое братьев и две сестры, которые учатся у меня в школе. Они не ходят по субботам на уроки. Виталий, старший в их семье брат, и они равняются на него и говорят: «Он служит в армии, соблюдает Закон Божий, по субботам не работает». Что это у вас за советская армия? Чему вы там воспитываете солдат? Постарайтесь оказать на него влияние, переубедите его, от этого зависит судьба его братьев и сестер. Убедительно прошу вас, помогите, посодействуйте. Его братья и сестры сказали, что, если наш брат будет работать в субботу в армии, то мы будем учиться в школе в субботу».
Это была наглая ложь, ничего подобного они не говорили, как потом написали мне сестры. Это подстегнуло начальство приехать в буран под Новый год. Рискуя своей жизнью, рискуя быть заметенными снегом в пути. От штаба было около 40 км. Но, у страха глаза велики, начальство поверило этой лжи. Майор говорит: «Мы должны отреагировать и дать директору ответ. Освобождения в субботу от работы больше не будет.
Командира роты не было и, когда он приедет, то вынужден будет принять меры. Мы должны ответить директору на письмо». Сел в машину и уехал в штаб. Младший лейтенант подошел ко мне, и спросил: «И зачем ты связался с директором школы?», - «Обещание нужно выполнять». Я конечно не знал, что директор способен на такое коварство. Через некоторое время вернулся командир роты. Он был в курсе визита майора, стал со мной разговаривать строго, как будто меня не знает. На вечерней поверке солдат, он объявляет новость для них: «У нас есть верующий в Бога, по субботам не работает, и это не нормально. Воинский устав для солдат - это закон, за невыполнение приказа - статья до пяти лет тюремного заключения». Это было объявлено громко, перед ротой в 200 человек. До этого случая он совсем по-другому разговаривал со мной. Так закончились дружеские взаимоотношения. Как только придавило начальство сверху, так я не узнал моего командира. После того, как рота была отпущена, подходили ребята, уговаривая: «Зачем тебе это нужно? Отслужи еще год, как все, а на гражданке живи, как тебе нравится». Я говорил: «Ребята, это вопрос будущей жизни, это вам не шуточки». Они говорят: «Нам тебя жалко. 5 лет тюрьмы за какие-то убеждения». Вскоре, я также написал письмо домой: «Возможно, меня посадят. Молитесь обо мне. Директор школы постарался, написал письмо». Мама сильно переживала за меня. Я доверился Богу. Тюрьма так тюрьма. Если Бог считает нужным, значит так и будет. Внутри было какое – то спокойствие. Ребята удивлялись: «Ты себя ведешь так, будто тебе командир прибаутку какую-то рассказал».
Утром проснулся, рота сходила на завтрак. А я в ожидании вызова, чтобы получить приказ. Жду один час, два, три часа, а вызова все нет. Рота пошла на обед. Ушли на работу. Я все жду вызова командира роты. После обеда проходит час, два, три, четыре. В 17 часов, бежит дневальный и говорит: «Командир вызывает». Вызывает меня и моего командира взвода. Этот человек был моим другом, интересовался истиной, много беседовали по Библии, задавал вопросы, был серьезный очень человек. Много доверял мне и был настоящий друг. Его тоже вызвал командир роты и пригласил в столовую, которая еще строилась. Обращается к командиру взвода и говорит: «Нужно подогнать шесть дверей, которые уже стоят в своих проемах, чтобы они закрывались. Солнце заходит в 19 часов. За два часа нужно подогнать шесть дверей в проёмах, чтобы они закрывались. Солнце заходит в 19 часов. За два часа нужно сделать эту работу. Товарищ сержант, приказываю: ты должен заставить рядового Снытко подогнать двери, и 19 часов доложить об исполнении приказа». Козырнул и ушел, оставив нас двоих в столовой. Друг говорит: «Что будем делать?», - «Ты меня знаешь?» - «Конечно». Я говорю: «Во-первых, солнце заходит не в 19 часов, а в 18. За час с 18 до 19 – это уже не суббота. Можно было бы подогнать 6 дверей. Но здесь дело принципа. Он подумает, что я работал в субботу, и в следующую субботу скажет: если работал в прошлую субботу, почему не работать каждую субботу?». «Как нам быть теперь?» Я говорю: «В 19 часов доложи ему: рядового Снытко заставлял исполнять приказ, он отказался». Если ты будешь защищать меня, мы с тобой пойдем по статье «групповой сговор». Давай уйдем с этого места. Чем занимается мое отделение? Заготовкой дров? Хорошо. Солнце зайдет за горизонт, и я пойду колоть дрова с ребятами, а к дверям не притронусь, чтобы командир роты не подумал, что я подгонял двери в субботу». Командир взвода сказал: «Тебе видней, как поступать». Так мы расстались с ним. Он пошел в роту, а я - на улицу. Солнце скрылось за горизонтом и, помолившись, я предал дальнейшее все Господу.
Хочу сделать вывод: когда в испытаниях не допускаются уступки в малых вещах, огонь испытания затухает, и происходят события, которые не приходили на ум. Вся рота, 200 человек, внимательно следили, что же будет дальше?. А дальше было, как по сценарию. Я подхожу к ребятам и говорю: «Идите в кочегарку погрейтесь, а я после отдыха поколю дрова». Чурки были большие, даже кедровые были, которые невозможно было обхватить руками. Они пошли в кочегарку греться, а я стал колоть дрова. И вдруг, откуда ни возьмись, появляется командир части. Тот самый командир, который посадил меня на 10 суток на гауптвахту. Я докладываю ему, что рядовой Снытко находится в кухонном наряде, и занимается заготовкой дров. По уставу так положено; нужно отдать честь и доложить. По головному убору я мог определить настроение этого командира. Если шапка кубанка из каракуля находится на затылке головы – значит хорошее настроение, если натянута на глаза – будет плохо. Это мне подсказали ребята. Они уже знали этот признак и шли другой дорогой, если видели, что он идет. Настроение у него было хорошее, видно было по головному убору. Спросил только одно: «Хватит ли дров на зиму», - «Конечно, хватит. Такая гора лежит», – «Ну, занимайся». Пошел он не в офицерский домик, а в столовую. Рота в это время была на ужине, как мне ребята рассказали. А потом пошел в офицерский домик и спрашивает командира роты: «Где у тебя находится рядовой Снытко?». «Там, где-то, в столовой в углу Богу молится». Это мне передали ребята. «Эх, командир, не знаешь, чем у тебя солдаты занимаются. Я вот только что приехал из штаба и знаю, чем он занимается. Он один колет дрова, а ты даже не знаешь, чем у тебя солдаты занимаются». «Ко мне его, сюда», - сказал командир. Бежит дневальный роты ко мне и говорит: «Командир части вызывает». Спрашиваю: «Где он?», - «В роте находится». Я подумал: «Это финал. Что то сейчас будет». Захожу в казарму, яркий свет, сидит полковник у тумбочки дневального. Рота пришла с ужина. Обступили полковника, все стоят в напряжении и ждут: что же сейчас будет? В пятницу было объявлено командиром роты, что за не выполнение приказания, рапорт, трибунал и пять лет тюрьмы. И многие уже знали, что приказ не выполнен. Командир взвода уже некоторых информировал. Все ждут, что будет? Переживал не только я один. И вот полковник говорит: «Ну что, «Святой Иван», собирайся», - «Куда?», - «На Колыму» - смеётся. С ним приехал майор по тыловой части и тоже присутствовал здесь. «Ну, что стоишь, думаешь? собирайся. Поедешь с нами принимать овощные склады, возьми свое обмундирование». Все стоят в изумлении. Все ждут развязки. Вчера приказ - тюрьма, сегодня приказывает - служить кладовщиком на складе. Это мечта любого солдата. Все в изумлении: что происходит?

Из всех этих потрясений я понял, что Господь не даёт ненужных испытаний. Самое интересное то, что внутренний мир, превыше всякого ума. Ценнее всего. Рассуждая о происшедшем, я осознал, что у Бога все на своем месте. Можно подумать, что так сложились обстоятельства. Но, анализируя это, я понял, что у Господа нет тупиков. Была надежда, что Господь, что-то предпримет, хотя я и написал домой, что, возможно, вовремя не вернусь. Но слово «возможно» вселяло уверенность в пути Божьи. Приказ командира в армии, это очень серьезно. На небе есть Главнокомандующий, который смотрит сверху, чему быть, а чему не быть. Это важно понимать и помнить постоянно.
Что же случилось по-человечески? Когда был сдан объект, рота должна была перебазироваться на другое место, для строительства нового объекта. Все строения разобрали и увезли. Но, с осени завезли 20 тонн картофеля и 10 тонн лука. Начались морозы, и снова из подвала перенести картофель и лук, значит привести в негодность этот продукт. Было принято решение, чтобы приезжать раз в неделю и брать по потребностям. Поставить кладовщика, чтобы отапливать подвал и домик, где хранился лук. Так и сделали. Поставили серьёзного человека, скромного, порядочного – это был мой друг и товарищ, которому я доверял. Он хранил мою Библию в сложных ситуациях, в каптерке. От складов, в 12 км, находилось гражданское село. Решив, что никто не узнает, он ушел в самоволку, к девочкам на свидание. В ночь подул ветер, и там, где хранился лук, замкнуло электропровода. Загорелся деревянный склад с луком, а лука было 5 тонн. Когда приехали пожарники, все сгорело. Опробовали жареный лук и уехали. Этого кладовщика посадили на гауптвахту. А оставшееся – 5 тонн лука и 20 тонн картофеля, должен был охранять другой кладовщик. Командир части приезжал в роту ко мне для проверки, когда я ещё жил в палатке.
Кто-то, возможно, видит в этом случайность, я видел в этом волю Божью. Случайность, счастливый случай, несчастный случай – это европейское мышление. У евреев другое понимание – это Божье благословение или отсутствие благословения.
Возвращаемся к ситуации в роте перед заходом солнца в субботу. «Собирайся, поехали. Завтра будешь принимать склад». Четверо в ночь: я, водитель, майор и полковник поехали до части. Расстояние было около 40 км. Всю дорогу командир не произнёс ни одного слова, молчал. Я тоже не имел смелости начать разговор после того, что произошло в пятницу и субботу вечером. Говорят, что молчание – золото, а говорить – серебро. Приехали, переночевали, утром принял склад. Дали мне помощника, кочегара, топить печки, обогревать склад. Он тоже был неверующий, ярый безбожник и это было для меня испытанием: жить до весны с таким человеком. Он органически не переваривал, если я говорил что-нибудь о Боге. Мне специально подыскали такого товарища, чтобы я не обратил его в верующего человека. Но я искал разные пути, чтобы найти подход к нему. Он очень любил петь, постоянно сам себе пел. Однажды я сделал ему предложение: «Послушай, у нас много времени. Можно попробовать сделать музыкальный инструмент. Ты поёшь каждый день, но без музыки не совсем приятно петь». Он говорит: «Нужен материал и инструмент, а у нас одни дрова и сугробы во дворе». Говорю ему: «Давай подумаем, что у нас есть из инструмента? Ножовка, острый топор, напильники, нож, брусок для заточки, бочки из-под комбижира фанерные, крышки из-под бочек. Есть мука высшего сорта, будет клеем, есть сверло на 10 см. Он спрашивает: «А где возьмём струны?», - «Летом, когда мы здесь ротой стояли, я видел кусок стального порванного троса, где-то в половине километра от нас. Я попробую его найти». И у него появилось настроение. В том месте, в сугробах, я нашёл этот трос. После этого он стал, как-то, положительно относиться ко мне. Из куска дров нашли берёзу на гриф. Из берёзовой тары вырезали кузов, чтобы получилось что-то, вроде мандолины. Клей из муки высшего сорта получился классным, а из троса – струны. Сделали колки, лады по звуку. Получилось, что-то, наподобие мандолины, только звучание, как у казахской домбры. Когда мы вернулись в часть, узбеки и таджики по достоинству оценили наш инструмент. А главное – мой напарник был доволен. Он не переносил одиночества. Я думал, что с ним что-нибудь произойдёт на нервной почве. Этот инструмент успокаивал его.
В неделю один раз приезжали за овощами: за картофелем и луком. Ребят я попросил приезжать в любой день, но только не в субботу. Они сказали: «Хорошо. В субботу не приедем. Но шло время, и однажды они просто забыли и приехали в субботу. Я как чувствовал, и своему напарнику поручал: «Если вдруг приедут, то отпусти продукты, в машину загрузи, и после захода солнца отдашь накладные и ключи».
И вот, ребята забыли, и в одну из суббот приехали после обеда. Был мороз 20 градусов, мой помощник пошёл им отпускать. Машина ЗИЛ-130, самосвал, мотор не глушили, потому что был неисправен стартёр. Они загрузили 20 мешков картошки, лук и хотели было ехать в воинскую часть, но машина заглохла. Чтобы завести её, нужно было идти за трактором в посёлок. Но для этого нужно было снова разгрузить картошку в подвал, иначе вся картошка замерзнет и не пригодна будет в пищу. И они с машины снова разгрузили мешки и пошли в совхоз за трактором. Тракторист дернул машину, она завелась. Снова вытащили из подвала картошку, загрузили. К этому времени солнце уже зашло, суббота закончилась, и я пошел оформлять накладные сам. «Ребята, я же вас просил не приезжать в субботу», - «Мы забыли, что сегодня суббота, честно». Я напомнил: «Ребята, это серьезно, не забывайте». Обещают: «этот случай на всю жизнь запомним, никогда не забудем».
Весной приехали за нами, забрали остатки продуктов, и я снова вернулся в часть, но в другую роту. Среди офицеров я вызвал немалый интерес. Создали круглый стол и начали засыпать меня каверзными вопросами, по очереди, пять человек. И говорят: «Вот тебе нельзя брать оружие и воевать. Допустим, в твой дом врываются немцы и на твоих глазах убивают родителей, жену, детей. Что ты будешь делать?». Я говорю: «Знаете, товарищи офицеры, не все, что мы можем допускать здесь, за круглым столом,
Бог допускает в жизни верующих. У моих родителей, там, где они жили в Брянской области, во время войны два раза проходил фронт через их село. Они молились, и Бог сохранил их. Время было ужасное, но доверяя Богу, они были сохранены.
Был и другой случай, с одним старым человеком, когда в военное время ему пришлось служить на фронте. Будучи верующим человеком, он жил по заповедям Божьим, но был призван на фронт и на фронте отказался брать оружие . Его трибунал осудил, приговорил к расстрелу перед строем. Но в этот момент прискакал на лошади генерал, дал приказ отставить расстрел и говорит: « У нас потери на передовой, Поставьте его в хозяйственный взвод, а оттуда возьмите солдата, который не отказывается воевать. И он рассказывал, что поставили его на ответственное и рискованное место службы. Дали ему лошадь с телегой, а на телеге поставили большую деревянную бочку. Он каждый день возил воду для питья и для обмывания раненых. Я гостил у этого дедушки, когда мне было 17 лет и я работал фотографом. Фамилия его была Бухамер. Ему в то время было за 70 лет. Я его спросил: «Что было дальше?». Он со слезами на глазах сказал: «Господь хранил меня до конца войны. Пули свистели, как шмели, но ни меня, ни мою лошадь ни разу не ранили. Мне предлагали пистолет, если попаду в плен, можно было застрелиться. Я сказал: «У меня есть надёжная защита – вера в силу Божью».
Итак, товарищи офицеры, доверие Богу превыше всякого оружия». Были и другие вопросы, которые задавали офицеры. Они слушали жизненные примеры и молчали, потому что нечего было сказать.
Прибыл в часть после зимы со складов овощехранилища. Отчитался в бухгалтерии. Вызывает майор, и предлагает стать кладовщиком по продовольственной части уже в самой части, где 3500 солдат. Я сказал: «Товарищ майор, я благодарю вас за доверие, но не смогу исполнять обязанности по двум причинам: первая – продукты нужно отпускать каждый день и в субботу, вторая – офицеры, которые служат здесь, имеют жен. Могут посылать с записками к кладовщику, дать немного масла сливочного, кусочек мяса, жирной селедочки «иваси» и т.д. Отказывать им, можно вызвать гнев мужа и других офицеров. Конечно, можно будет все списать на солдат, на 3500 солдат, это будет по пол грамма и не будет заметно. Но, товарищ майор, я верующий, и совесть покоя мне не даст». Он говорит: «Но это ведь все наше и общее. Ну, ладно. Чем бы ты хотел заниматься?». «Я - плотник по специальности». «Вот-вот, плотник на кухне нам нужен. форточки на окнах разбухают, стулья починить, колоду». «Вот это по мне», - согласился я. А он: «Это маловато тебе. А охранником складов на ночь будешь?», - говорю: «С пятницы на субботу в ночь, будет кому меня подменять?», - «Постараемся это сделать». «Ну, тогда я согласен». Разговор был один на один в кабинете. Через некоторое время, он снова подходит ко мне и спрашивает: «Как ты смотришь на то, чтобы быть помощником кладовщика?», - «Так у меня уже две обязанности», Но он говорит: «Плотником по кухне, есть солдат, который справится, а вот помощником кладовщика - это важнее. «Можно попробовать, но не материально ответственным».
Итак. две должности: охранник складов и помощник кладовщика. Это меня готовило к следующим серьезным испытаниям к концу службы. Летом, когда охранял склады, все шло хорошо. В пятницу вечером, когда солнце склонялось к закату, я шёл к майору. Он посылал меня за плотником по кухне. Мы приходили к майору, и он спрашивал его, - согласен ли он, ночь подежурить в охране? И глядя на меня, говорил: «Ты свободен от ответственности». И так каждую пятницу. Мы уже приходили вдвоем, он говорил этому солдату: «Ты приступаешь», - а мне, «ты свободен». Майор дал согласие, чтобы кем-то подменять меня на субботу и что это будет временно. Когда мне надоест это делать, то я перестану каждую пятницу надоедать ему. Один раз он был не в настроении. А мы как раз с плотником пришли к нему. Он так сердито посмотрел: «Как ты мне надоел, Виталий Евгеньевич», потом смотрит на нас двоих и говорит: «Вам понятна обязанность? Идите». Но иногда мы приходили, он улыбался и говорил: «Ну что, благословить вас? Идите». Но, однажды, произошло непредвиденное. Это было моё заключительное испытание перед демобилизацией.
За всю службу, из мелких испытаний в основном было три: это - присяга, второе – письмо директора школы, и третье, заключительное, перед демобилизацией. Я понял одно, что эти трудности помогли мне, с помощью Божьей, сохраниться, приобрести мужество, пройти школу, которую невозможно окончить ни в каком институте или университете, а главное - стать человеком и остаться им. Кто боится этого обучения, тот многое теряет в своей жизни.
Итак, последний экзамен. В один из вечеров, кладовщик привез из основной базы снабжения восемь машин продуктов. Говорит мне: три машины я беру и уезжаю в район, на другой объект. Пять машин оставляю тебе, разгрузить по складам. Одна машина сливочного масла, машина с мясом, машина с консервами, крупами и две машины с картофелем. Рота была в кухонном наряде. Он отдал мне ключи и печать, а сам уехал. Получилась накладка, потому что в эту ночь я должен был ещё и склады. Хочу подметить, что склады не только продовольственные, но и вещевые, с военным обмундированием (офицерская и солдатская одежда). И там был другой кладовщик. Я с ним особо не контактировал. Три машины разгрузили, осталось две машины с картофелем. Некоторые из ребят оказались сообразительными и прикинули, что сегодня ночью сторож складов и кладовщик в одном лице. Есть возможность прибарахлиться, и решили залезть в вещевой склад, чтобы новую одежду приготовить на демобилизацию, зная, что я не могу отлучиться (так как овощехранилище было за столовой), и склады не было видно. Ребята трудились всю ночь на разгрузке, и кто-то присев, засыпал на корточках. И, нужно было контролировать разгрузку, после трудового дня. Честно, мне было жаль ребят, - столько времени трудиться. В пять часов утра разгрузка закончилась. Отпустив ребят на отдых, закрыл овощехранилище. В это время приехал кладовщик, говорит, что в роту не пойдёт, будет спать здесь, в складе. Там была у нас постель, и в любое время можно было отдохнуть. Он отключился сразу. Я его закрыл на замок и пошел делать обход складов. Один из продуктовых складов был в одном здании с вещевым складом, они разделялись перегородками. Склады были деревянными. Обходя склад с торца, я заметил вверху, у фронтона снизу оторваны четыре доски. Я понял: залезли в склад, только не знал в какой. Пошел на склад, разбудил кладовщика, говорю: «Пока разгружали машины, залезли в склад». Он предлагает: «Пойдем, посмотрим: если залезли в наш склад, шум поднимать не будем», - я говорю: «Это рискованно. Если кто заметит, трудно потом доказать, что мы не заходили». Он обещает: «Я беру ответственность на себя». К дверям складов светили мощные прожекторы. Когда он открыл дверь, мы увидели рядом перегородку, где тоже были оторваны четыре доски с фронтона. Дальше не идем. Мы даже не переступили порог, закрыли, опечатали дверь и пошли в роту. Разбудили главного бухгалтера, спросили: «Что будем делать?». Он говорит: «Будем докладывать командиру воинской части». И вот, втроем, мы пошли в штаб.
Командир части иногда не уходил домой, спал в кабинете, на столах. Стучим в дверь. Он за дверью спрашивает» «Кто там?», - «Товарищ полковник, склад обокрали вещевой». Он как выскочит из кабинета прямо в трусах, испрашивает: «много увезли?». Мы отвечаем: «Мы не заходили в склад кладовщика вещевой службы». Увидев меня, полковник говорит: «Ну что, «Святой Иван», проспал и не видел ничего, как залезли в склад?». – «Я не спал, товарищ полковник», - он дневальному говорит: «Поднимай по тревоге часть». В начале шестого часа, вся часть была построена на плацу, 3500 солдат. Конечно, обвинять меня они не могли, так как помощником кладовщика должна быть отдельная единица, а не по совместительству со сторожем. Полковник объявил строю солдат, что кто-то залез в склад, и не видеть этого было невозможно. «Не видеть, как гвоздодером отрывали доски с фронтона, было невозможно. Кто залез в склад?». Полковник просил ему сообщить. Прошел один, два дня, неделя, втора - тишина. Командир идет на некоторую хитрость. Говорит на разводе: «Вы знаете, но молчите. Если кто-нибудь сообщит, кто залез в склад - поедет на 10 суток в отпуск». В 8 часов утра объявил, а в 10 часов утра ему уже тайно доложили. Он берет своего водителя, и на машине едет в рабочую зону. Там в будке электриков, говорит водителю: «Копай здесь». Пол был застелен толем, под толем - доски, под досками снова толь, под толем яма, обложенная толем. И в яме были приготовлены: бушлаты, офицерские сапоги, офицерская шуба, электробритва – всё на 6 человек.
В будке электриков вину на себя взял только один солдат, хотя вещей было на 6 человек. Возбудили уголовное дело. Я проходил как свидетель, потому что во время моего дежурства произошло это. Следствие длилось более месяца. Пригласили из гарнизона фотографа, который должен был сделать снимки, как произошло воровство. Кладовщик уехал снова за продуктами и ключи от склада отдал мне. Комиссии расследования нужно было зайти в склад и сделать снимки, как он тащил все эти вещи. Командир части спрашивает: «Кто откроет нам продовольственный склад?» Позвали меня. Полковник говорит: «Опять с ключами ходишь?», - «Товарищ полковник, я могу и не открывать» «Некогда нам ждать, когда приедет кладовщик, давай открывай». Я открыл склад, и воришку заставили показать, как он орудовал. Высота стен на складе была более трех метров, потолка не было на складе. Света не было, не положено по пожарной технике безопасности. И он показывал, как зажигая спички, шел по ферме. Легко мог сорваться, в руках был гвоздодер. Стало ясно, что было их несколько человек. Одному невозможно было сделать это, да еще нести вещи на шесть человек в темноте.
В ночь, когда это произошло, я заходил в этот склад, там забыл куртку, взял ее, закрыл склад и опечатал. Если бы на складе был он, или воришки, они могли меня стукнуть гвоздодером по голове, это было бы ужасно, но они ушли раньше, и ничего подозрительного в этот момент я не заметил. Расследование продолжалось. Меня несколько раз вызывали на допрос. Нужно было говорить одно и то же слово. Стоило сказать другое слово, которое, по существу, не имело значения, следователь замечал, что на прежнем показании, я сказал другое слово. «Так это же одно и то же». «Нет, нужно говорить то, что ты говорил и раньше».
Больше всего я переживал, чтобы суд не назначили в субботу. Я молился об этом. Но, как обычно, то чего я боялся, то и получалось. В пятницу вызывает меня начальник штаба, в обеденный перерыв, и говорит: «Идите, одевайтесь, поедете в гарнизон, в прокуратуру. На суд, как свидетель – завтра суд по делу кражи». Я напоминаю: «Товарищ полковник, так завтра же суббота». Он повторяет: «Идите, переодевайтесь, в 14.00 идёт машина. Езжайте, там с прокурором на месте договоритесь». Это была, конечно, шутка. Как с прокурором договариваться? И вот группа из 4 человек отправилась в гарнизон. Трибунал был закрытый: один общественный обвинитель, три свидетеля, кроме меня двое призывников из Узбекистана. Я их увидел впервые. Это были те, которые доложили. Трибунал планировался быть закрытым по определенным соображениям: - могла быть месть этим свидетелям. Приехали мы в гарнизон до захода солнца, зашли к судье военного трибунала. Он сообщил, в какой роте нас примут на ночлег. И завтра в 10:00 утра мы должны прибыть на суд без опоздания. Ребята вышли из кабинета, я остался стоять у судьи. «Товарищ майор, у меня есть к вам вопрос». Я его узнал. Это был тот самый судья, капитан, который приглашал меня ещё в начале службы на собеседование на два часа и обещал мне, что возможно, в будущем, мы встретимся. И вот спустя почти два года мы встретились. Он уже не капитан, а старший офицер, майор. Я подумал: что это не случайность, у Бога есть план на будущее, и Он ведет каждого человека, в том числе и меня, такими путями для формирования характера, твердости и доверия Господу. Я это твердо усвоил для себя.
Решительность и смелость не бывает случайной. Мне она привита с детства. Когда отец брал меня на рыбалку, ещё на Дальнем Востоке, часто бывало, что рыбу ловили рано утром на удочку до 9 часов, а потом купались. Но вода не была ещё прогретой настолько, чтобы быть тёплой, приятной для купания. И вот, стоя на берегу, папа говорил: «Чем дольше будешь думать, прыгнуть или не прыгнуть в воду, тем становится страшнее. Поэтому в воду нужно прыгать смело и решительно». Это прививалось всякий раз, когда мы купались, и потом я уже не боялся прыгать.
«И какой же у вас вопрос ко мне?» - спросил судья. «Можно ли дать показания, как свидетель по делу обвиняемого, сегодня? Завтра я не могу присутствовать на суде по религиозным убеждениям». Он отвечает: «Такого практически не бывает. Показания даются на суде. Отложить суд мы не можем, у нас 20 дел на очереди. Мы не успеваем судить. Хорошо, ты можешь ко мне прийти в 9 часов утра на собеседование? – «Могу, а на процесс не могу», - «Ладно, до завтра». В 9 часов я пришел, он уже ждал меня и говорит: «Ты уже давал показания на следствии. Их зачитают на суде. От тебя требуется сказать одно слово: «да», и ты можешь уйти с процесса». Я отвечаю: «Не могу, товарищ майор». «Сколько тебе осталось служить?», - «Примерно две недели».- «Ну вот, дорогой, продлишь срок службы на три года. Отказ от показаний – от года до трех. Тебе это надо?». Заходит прокурор, подполковник. Судья: «вот, товарищ отказывается давать свидетельские показания». Но этот офицер, человек другого темперамента. Он начал на меня кричать: «Что? заодно с жуликами? Не хочешь свидетельствовать?». – «Нет, не заодно», а он, перебивая, кричит: «Жулик, ты жулик!», - после нескольких минут вышел, сказав судье: «Открывай на него дело». Судья спокойно говорит: «Вот видишь, что получается». Час быстро пролетел. Я вышел, не закрыв плотно дверь. Ребята уже пришли на суд, стояли у двери и слышали, как судья куда-то звонил. Они мне потом рассказали, что слышали по телефону, как судья говорил: «Верующий отказывается свидетельствовать на суде, адвентист седьмого дня». Как я узнал позже, это был звонок к начальнику по политчасти гарнизона. В 10 часов из кабинета вышла судейская коллегия. Я сидел в коридоре на диване. Комендант вышел, прокричал: «Встать, суд идет!». Я не понял, кому он кричал, в коридоре я был один. Я встал по команде смирно, они прошагали мимо меня. Из другой комнаты комендант вывел арестованного, и все вместе зашли в актовый зал. Я вышел на улицу, там детишки, из детского сада, играли во дворе. Детский лепет напомнил мне гражданскую службу до армии. Что-то стало грустно на душе. Подумал: что же будет дальше? Прошло, где-то, полчаса, может и больше. Вышел комендант и говорит: «Пойдем со мной». И повел меня в штаб гарнизона, к начальнику по политчасти, начальнику над 20-ю тысячами солдат, на собеседование. Он провел меня к секретарю начальника. Секретарь начал уточнять, того ли человека привели к нему. Стал задавать вопросы: «Сколько Евангелий в Библии? Сколько Заповедей в Законе? Расскажи их, объясни, как их понимать? Что значит, вывел их из земли Египетской, из дома рабства?». Пришлось ему объяснять, как это понимать и что это значит. Потом говорит: «Зайди за стеклянную дверь». Я зашел, там оказался начальник высокого ранга, и попасть к нему на прием не так просто. При входе автоматчики проверяют. Я понял, что судья ему звонил перед процессом. Я ему представился по - военному. Он предложил мне присесть и очень вежливо начал разговор. «Я», - говорит он, «верующих уважаю и офицерам даю разгон, за не уважение верующих». В таком духе продолжает лестными словами убаюкивать меня, но незаметно идти в атаку.
«Ты знаешь, что служители церкви выдают себя за тех, кем на самом деле не являются? Ты ещё молодой и не знаешь, какие бывают служители». И в таком духе продолжал минут 30. Я решил слушать, потому что начальник очень серьезный. Он видит, что я смотрю на него и молчу. После длинных речей, он спрашивает: «Будет ли с нашей беседы польза?» - «Товарищ полковник, нет, не будет» - ответил я. После такого ответа его лицо изменилось. Он заговорил совсем по-другому: «Ты знаешь, что командир роты тебя может судить за невыполнение приказа?», - «Знаю», - «Так чего же ты мне голову морочишь? В нашем гарнизоне 20 тысяч солдат и ты единственный верующий. Что, самый умный что ли?». «Товарищ полковник, веруют не умом, а сердцем. Так написано в Библии. И не всегда бывает право большинство. В дни потопа на Земле много было людей, а Ной и его семья только одни оказались правыми, хотя проповедовали 120 лет. Поверили сердцем и были спасены. А все умные, не уверовавшие, погибли». Он говорит: «Не было никакого потопа». «Не верите Библии, поверьте раскопкам. Откуда там, на высоте, находится ракушечник? И в середине 60-х годов, напечатана статья в журнале «Огонек», что на горе Арарат, во льдах, найден ковчег. Я сам, лично, читал эту статью». В то время это был авторитетный журнал. У начальника на столе находилось несколько подшивок журнала «Огонек» за несколько лет. Он говорит: «Найди эту статью в подшивках». Я ему говорю» «Номер я не помню, но я сам лично читал эту статью». В это время, в разгар беседы, пришли ребята. «Нам нужно ехать почтовой машиной» - говорят. Они без меня не могли ехать, потому что одна увольнительная была на всех четырех человек. Полковник вошел в азарт, что не мог остановиться. «Я не имею времени, но я бы тебе доказал» - сказал он. Я попрощался с ним, и мы с ребятами поехали в свою воинскую часть. Ребята в роте встретили меня вопросом: «Ну что, на суде был?» Я говорю: «На суд ездил, но на суде не был. Без меня обошлись». Я их понимал. Они тоже переживали за меня. Майор по продовольственной службе дал мне обходной лист на демобилизацию. Осталась одна неделя до возвращения домой.
Просматривая весь путь армейской жизни, понимаю, как чудно Господь меня вел за эти два года. Какой богатый опыт, с помощью Божьей, я приобрел. Эта школа высшего класса, которую не сравнить ни с какими учебными заведениями. Это школа Иисуса, который лично прошел в этой земной жизни путь, подав мне пример - идти по его стопам. Как актуальны Его слова Евангелия от Иоанна 15:20 «Помните слова, которые Я сказал вам: раб не больше господина своего, если Меня гнали, будут гнать и вас, Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше». И еще, пророк Исаия 43:2: «Будешь ли переходить через воды, Я с тобой, через реки - они не потопят тебя, пойдешь ли через огонь, не обожжёшься, и пламя не опалит тебя».
Настало время отъезда из части. Нас, демобилизованных, было 32 человека. Начался сильный буран. Метель такая сильная, что не было видно дороги, на расстоянии двух - трех метров. Ехать в такую погоду, был большой риск. Начальство отговаривало, чтобы не ехать в ночь, подождать до утра. Ребята не соглашались ждать, даже одну ночь, так сильно хотели все домой. Водители отказывались ехать в такой буран. Я тоже входил в список этой группы. Нашли все-таки одного водителя, который согласился, за определенную плату, отвезти нас. Все скинулись по небольшой сумме и двинулись в путь. Меня спросили: «Ты едешь с нами?», внутренний голос подсказывал: «Да». Дело в том, что буран бывает не менее 3-х суток, и этот неизвестно, когда закончится. Нас сопровождал майор особого отдела. Ехать нужно было 30 км до железнодорожной станции. Машина «Урал», трех мостовая, но это ничего не говорило. Я молился, чтобы ангелы хранили нас. Я посмотрел в окошко на дорогу - сплошная белая гладь. Как видит этот водитель, я не понимал.
С помощью Божьей мы доехали. В час ночи нам вручили военные билеты, билеты на проезд и средства, чтобы доехать домой. Я посмотрел военный билет, пролистал его. Майор заметил и спрашивает: «Что смотрите?», - «Просто смотрю. Ведь никаких заметок, а столько было проблем со мной, товарищ майор». Он говорит: «Езжай домой к своим братьям и сестрам, мы служителей из армии не выпускаем». Я поблагодарил за службу и понимание. Крепко пожал ему руку. Так закончилось мое обучение в советской армии. Слава Богу за всю его любовь и заботу.
Прошло много лет. Через 43 года, после военной службы, разыскал меня один товарищ по службе, и в 2014 году я получил от него сообщение, через наши церкви АСД из Киргизии. Он пишет: «Не могу успокоиться. Я, в свое время, смеялся над тобой и оскорблял тебя. Я так долго искал тебя, чтобы попросить у тебя прощение. Ты, Виталий, прости меня». Я уже позабыл, как было дело. Ведь прошло 43 года. Я говорю ему: «А можешь мне напомнить, в чем было дело?», - «Ты предсказал падение СССР». Я смутно вспоминаю, что они утверждали, что в 1980 будет коммунизм, все будут, равны, рабочие и интеллигенция. Это утверждал и Никита Хрущев, это преподавали в школе, а я говорил им, что коммунизма не будет, атеистический строй рухнет. Он говорит: «Ты немного не угадал, это произошло в 1990 году, СССР распался. Мы смеялись над тобой, считали тебя забитым человеком. Но, как ты мог знать, что это произойдет?» Я его познакомил с нашими служителями на Кавказе и он посещал наши богослужения в церкви АСД. Приобрел Библию, читает ее. И недавно, весной 2017 года, он поздравил меня с днем Пасхи. И написал: «Спасибо тебе за твой жизненный полвиг. Маяк ты наш ярчайший». Я подумал: «Интересный прибор встроен внутри у человека – совесть. Столько лет она не давала человеку покоя, пока (совесть) не нашла ему удовлетворение. А сколько ребят, слыша в своё время Слово Божие, уверовали и получили успокоение своей совести. Я уже писал ранее: 20 тысяч солдат прямо или косвенно слышали о Боге, и как сложились их жизни – знает только небо. И только в вечности мы об этом узнаем.
Ещё раз хочу сказать: слава Богу, за Его чудные дела и пути, по которым Он ведёт нас.

Главная Новости Испытание веры